Утром оповестили о несчастье всех живущих вдали от аула родственников: кого-то по телефону, кому-то отослали телеграмму, а к тем, что обосновались поблизости, отправили верховых гонцов.
На предстоящие поминки зарезали подходящую животину — мухортую кобылу Нурпеиса. Весь день Бектемир лично руководил приготовлениями к поминальной трапезе, зорко наблюдая за действиями женщин, поучая их и щедро раздавая советы.
На следующий день с утра он явился к Мырзахмету и попросил:
— Разреши на несколько дней отлучиться в райцентр — надо бы сердце проверить, иначе загнусь... Должно быть, после всего этого ужаса мое бедное сердечко не вынесло переживаний — что-то расшалилось больно...
— О, какие могут быть просьбы, Беке! Конечно, поезжайте... Ваше состояние можно понять: разве легко пережить подобное, когда с твоим другом случилась такая страшная беда, — посочувствовал, проявив полное понимание, Мырзекен и без лишних слов отпустил Бектемира.
Получив добро от начальства, Бекен тут же взял ноги в руки и благополучно скрылся, решив на всякий случай отсидеться подальше.
Назавтра, с трудом пробиваясь сквозь толщу обильно выпавшего снега, вернулась в аул четверка джигитов, ускакавших к Аргыту.
— Что случилось? Где останки? Куда подевали носилки?
— Нурпеис не только не погиб — с ним вообще ничего необычного не произошло, здоров и невредим... Вдвоем с Лексеем пасут в горах лошадей да поджидают Бекте-мира, — объявили возвратившиеся гонцы, хватаясь за животы от безудержного смеха.
Услышав это, директор Мырзахмет едва не лопнул от гнева. У Нургызаин же буквально подкосились ноги: с посторонней помощью она еле добралась до постели и рухнула как подрубленная.
Что же теперь делать, ведь кобыла зарезана, бараны освежеваны, над горящими очагами кипят котлы, издалека и из соседних аулов прибыли близкие и дальние родичи?
— Чем пережить такой срам, уж лучше бы Нурекен и в самом деле умер! — в сердцах воскликнула Нургызаин, хватаясь за горящее от стыда лицо.
Такой нелепой и ужасной ситуации народ ни в прошлом, ни впоследствии не знавал. Однако призывать к ответу Бектемира, отправив за ним в райцентр гонца, аулчане не стали. Собравшись в доме Нурпеиса, мукурцы вместе с его родственниками сквозь смех и слезы съели приготовленное мясо, угостились поминальной едой да разошлись по домам.
— Неловко все вышло, зачем ты так жестоко поступил с Нурпеисом? — спросили позже Бекена сверстники.
Узнав, что тот решил проучить друга, выставившего его на посмешище, они обратились за подробностями уже к Нурпеису:
— Ай, Нуреке, чем вы так досадили Бекену, как опо-зорили-то?
— Да обманули мы его — напоили помоями от вымоченной шкуры, а ему сказали, будто это бражка... — тихонько признался Нурпеис.
— В таком случае вы полностью оба квиты! — объявили ровесники, призывая друзей к благоразумию, и заставили их в знак примирения пожать друг другу руки...
Прошло уже несколько лет, как скончался Нурпеис. Слава Богу, Бектемир все еще жив-здоров и стал ныне одним из самых знатных и уважаемых стариков Мукура. Это мудрый аксакал, пользующийся среди аулчан непререкаемым авторитетом.
* * *
Когда над страной сгустились тучи и на западе занялся пожар войны, большинство мукурских мужчин тоже были призваны на фронт.
Вернулись с кровавой бойни лишь шестеро. А сейчас в живых из них остались только престарелые, едва держащиеся на ногах Амир, Метрей да Бектемир с Нургали.
Сутяжника Орынбая признали тогда негодным к воинской службе по состоянию здоровья. Мырзахмет, выбившись в активисты, уже в те времена был на высоте, поэтому военкомат в целях укрепления тыла оставил его по специальной брони. Долговязый Лексей рос в глуши, к тому же в годы войны он был слишком молод, не достиг еще совершеннолетия. А вот каким образом избежали военного призыва жирный Канапия и глухой Карим, мукурцы и сами не знают. Однако, хотя сам Канапия пороху даже не нюхал, он как раз один из тех, кто любит потрепаться о фронтовиках и поделиться при случае собственным мнением.
— Насчет тронутого Амира спору нет, — говорит, к примеру, он. — Амир на самой передовой воевал, вернулся с фронта контуженным... А вот по поводу Нургали и Бектемира у меня большие сомнения...
— Почему это? — спрашивают его в таких случаях охочие до жареных новостей молодые парни вроде любопытного балбеса Рахмана.
— По сравнению с другими, Бектемир головастый и хитрый. Судя по всему, он очень дорожил своей жизнью, а потому служил, видимо, при штабе. Разве вы когда-нибудь слышали от Бекена, что его задела на войне пуля или он получил бы другое ранение?