— Можете и простыней закрыть.
— Да меня за простыню старуха из дому вытолкает!
— Ладно, по этой части поможем... Если не считать того, что памятник сделан из дерева, изъянов в нем нет. Вот только зря вы посвящение написали от своего имени: «Не забуду»... Нельзя быть таким эгоистом. Нужно было написать от всех: «Не забудем». Хорошо бы внести такую поправку...
— Вот и мы говорим... На фронте ведь не только твои родичи погибли! — послышались из толпы крики женщин. — Мы тоже горя хлебнули... Если решил писать, то надо от имени всех!
— А это вовсе не родственники Аужекена, — вступился кто-то за старика Амира и принялся втолковывать суть надписи политически неподкованным женщинам: — Это друзья Аужекена, павшие на войне. Видите, один из них, по всей видимости, грузин...
— Да-а, старик, видно, совсем умом тронулся... Почему он не вписал имя своего старшего брата, который не вернулся с войны?
— Черт его знает... Наверно, забыл.
— Как о брате-то можно забыть?
Пытаясь избежать назревавшего над головой скандала, Аужекен поспешил кивнуть, дав таким образом обещание переделать посвящение, как просили люди.
— Неплохо бы покрыть сверху лаком, чтобы защитить от жара солнца, от дождя и снега, — добавил он в качестве пожелания. — Даулет, миленький, ты не поможешь? Выпросишь лак у завхоза? Он ведь тебя послушает...
— Запросто, аксакал! — с готовностью ответил Дау-летхан.
Назавтра поутру Аужекен взял краску, зажал под мышкой рубанок и направился к памятнику, чтобы переделать надпись.
Пришел, а к выведенным им именам трех однополчан чья-то рука уже успела приписать другие: «Шагата-ев Турганбек, Шагатаева Менсулу». Когда Аужекен прочел это, настолько растерялся, что рубанок выскользнул из-под мышки, а сам он плюхнулся прямо на траву.
— Бог ты мой, но ведь Менсулу не на войне умерла! Они что, издеваются?!
Он пришел на холм, гонимый вдохновением, хотел доброе дело сделать, но теперь от его намерения и следа не осталось. Голову словно обручем сковало, руки невольно опустились, а в горле комом застрял один-един-ственный вопрос: «Кто же это написал?»
Если предположить, что сын Менсулу с невесткой, так Айбар, почитай, уж два года, как перевелся на работу в Катон и переехал в райцентр. В их мукурском доме теперь квартируют две молоденькие училки. Откуда им знать об истории Турганбека и Менсулу? Они же приезжие...
Кто бы это ни сделал, но приписал имена аккуратными буковками, вложив в них большое мастерство, значит, отнесся ко всему с особым вниманием.
Эх, ну кто же это все-таки?..
Ладно Турганбек, здесь спорить не станешь — этот парень действительно погиб на войне. А с чего к нему присовокупили Менсулу? Она ведь не в войну умерла, а гораздо позднее — в конце шестидесятых, разве не так? Зачем же они тогда...
О том, как ушла бедняжка Менсулу, знает, конечно, не только Аужекен, а все, кто живет в окрестностях Мукура. Вспоминать об этом событии даже сегодня тяжело для сердца.
Да минует тебя подобная трагедия, и пускай не познают такого твои потомки!
Ай, не зря Менсулу носила свое имя — она и была самой что ни на есть «менсулу», то есть «безупречной красавицей»! Шея лебединая, брови серпом, а взор огромных, как у верблюжонка, глаз сразу воспламенял в душе горящий уголек чувства. В точку ее назвали — Менсулу обладала изумительной, подлинной красотой, без единого изъяна.
Красотка одна, а джигитов вокруг не счесть; каждый мечтал, чтобы прекрасная девушка досталась ему. Однако, когда подошел срок заводить собственную семью, Менсулу сама выбрала себе жениха, чтобы избежать слишком горячих и надоедливых притязаний молодых аулчан.
А какого джигита отхватила! И лицом красив, и ростом вышел, и умен был, и на слово красноречив — в общем, Аллах всемилостивый с лихвой наградил Турганбека самыми чудесными качествами.
— О изменчивый мир, как много времени утекло с тех пор!..
Аужекен, сидевший у подножия своего деревянного памятника, тяжко вздохнул и погрузился в водоворот размышлений.
...Хотя и предпочитал он тихую жизнь, в то же время был страстным кинолюбителем. Стоит лишь спуститься сумеркам, как Аужекен, прихрамывая, уже тащится в сторону клуба. Если не считать тех случаев, когда он был приглашен в гости, куда стыдно не явиться, или принимал участие в поминальной трапезе, откуда н,ельзя уйти, пока не прочтут Коран, Аужекен не пропустил ни одного из фильмов, показанных в Мукуре. Он никогда даже не интересуется, какое кино будут крутить, — молча приходит и устраивается в одном из уголков зала.
Парень киномеханик, что живет в соседнем ауле, давно признал в старике заядлого киномана.