Понурив голову, нехотя ступая, Ахан направился в сторону девушек.
— Эй, Ахан, откуда ты? — спросила Канипа, с подозрением оглядывая шатающегося посреди ночи братишку.
— К тетушке пришел, по делу... — ответил Ахан, стараясь развеять ее опасения.
— Она в доме, чего ждешь — заходи...
— А вы что тут стоите?
— Какая тебе разница?.. Разговариваем.
— Можно мне послушать?
— Зачем тебе девичьи сплетни?
— Интересно...
— Старшая я тебе сестра или не старшая? Слушай что говорят, ступай в дом!
— Не сейчас... Побуду немного с вами.
Некоторое время Ахан продолжал препираться с сестрой. Наконец Канипа, у которой полностью рассеялись все сомнения, сдалась и попросила:
— Постереги тогда Атиркуль, а я удалюсь ненадолго.
— Ладно... Можешь идти!
Пугливо петляя, Канипа скрылась в темном углу двора. У Ахана душа в пятки ушла: а вдруг сидящие в засаде друзья примут его сестру за Атиркуль и повторят недавнюю ошибку?..
— Вас зовут Атиркуль, вы в наш аул в гости приехали? — вежливо поинтересовался Ахан у стоящей рядом девушки.
— Да, меня зовут Атиркуль...
— А мое имя — Ахан.
Он смущенно протянул Атиркуль руку в знак знакомства, но, сжав ее ладонь, не отпустил.
— На свету тьма-тьмущая этих чертовых мотыльков, как бы они не поели ваше платье... Давайте отойдем в сторонку! — предложил он.
— Какие такие чертовы мотыльки? — удивленно спросила Атиркуль.
— Да моль...
— Разве она может съесть одежду прямо на человеке?
Не зная, верить его словам или нет, Атиркуль все же
отошла немного туда, куда тянул ее парень.
— Еще как съедят! — разошелся Ахан. — Как-то одна девушка, похожая на вас, ждала своего парня и довольно долго простояла на свету. Джигита все не было, зато моль так и кружилась вокруг нее, а через некоторое время крепдешиновое платье исчезло — его мотыльки слопали. Пришлось бедняжке в тот день возвращаться домой в исподнем...
— Перестаньте! — звонко рассмеялась Атиркуль. — Вы, оказывается, настоящий фантазер!
— Правду говорю, ей-богу, правду! — прижав левую руку к груди, поклялся Ахан и опять потянул девушку за руку. — Так что давайте отойдем подальше от света.
— Никуда я отсюда не пойду.
— Почему?
— Там темно... боюсь я...
— Не бойтесь, я же с вами!
— Не-ет, дальше не пойду. У меня пропало доверие к парням из этого аула. Шагу отсюда не ступлю!
«Фу ты, зря только время потратил на пустые разговоры!» — огорчился Ахан. В этот момент из глубины двора послышался скрип открывшейся дверцы уборной. Сообразив, что дальше тянуть нельзя, иначе он останется ни с чем и все труды пойдут насмарку, когда вернется Канипа, Ахан прыгнул как кошка, стиснул девушку со спины в объятьях и закричал:
— Жануза-ак!.. Жануза-ак!..
Но разве совладать ему с отнюдь не слабой девицей, у которой руки-ноги напоминают молоты? Естественно, она стала дергаться и брыкаться, пытаясь вырваться из рук щуплого, невысокого джигита, который, тем не менее, клещом прилип к ее спине.
— Жануза-ак!.. Жануза-ак!.. — отчаянным голосом звал на помощь друга Ахан.
На крик выскочили находившиеся в доме женщины, с воплями подоспела и Канипа. Двор наполнился шумом и суматохой.
Наблюдавшие за происходящим со стороны, притаившись в засаде, ахановские друзья моментально почуяли нешуточную угрозу и поэтому быстренько смылись.
Через несколько минут их, запыхавшись, нагнал Ахан — ворот порван, лицо исцарапано.
— Предатели! — зло сказал он, сплевывая кровавую слюну. — Бросили одного на растерзание бабам!
И опять как в воду опущенные незадачливые похитители вернулись в дом Казтая. С округлившимися от удивления глазами они обнаружили, что собравшиеся на той гости все еще ждут их. А троица снова приехала ни с чем.
Старуха же Катипа, увидев понурых джигитов, напоминавших шкодливых мышей, угодивших в ведро с молоком, всплеснула руками и разрыдалась вновь. Проклиная судьбу, она горько, с плачем взывала к Всевышнему: «О лицемерный Боже, отчего ты не забрал меня?! Зачем подверг такому позору?!»
— Хватит, аже, не горюйте! — принялся успокаивать ее Рахман. — Какая из девушек, которые собрались вон там, в гостиной, вам больше нравится? Только покажите — мы обязательно сделаем ее сегодня вашей невесткой, иначе не быть нам джигитами!
Поскольку затеплилась искорка надежды, Катипа-ажей утерла слезы, с благодарностью глянула на Рахмана и сказала:
— Миленькие мои, хорошая девушка может и в кособокой лачуге жить. Я буду рада любой, что станет супругой моему мальчику, хозяйкой и опорой этому шаныраку. Спросите у Казтая, пусть сам выберет.
— Апа, откуда мне знать... — попытался увильнуть Казтай.