— Прапорщик!
— А-а? — придвинул ближе ухо глухой Карим.
— Прапорщик, говорю!
— Вот это да! — восхищенно качая головой, Карим повернулся к сверстнику Метрею и робко спросил: — А это старше генерала или как?
— Примерно такого же уровня — в общем, большой командир, то ли чуть старше, то ли чуть младше генерала, — со знанием дела заявил Касиман.
Байгоныс, который до этого не вмешивался в разговор, а молча слушал, ковыряя спичкой в зубах, вдруг улыбнулся и кашлянул. Сидящие, изумленно повернув шеи, приковали теперь свое внимание к Байгонысу.
— Все верно! — сказал Байекен, еще раз кашлянув. — И все-таки, как же Канатжан, что вырос у нас на глазах, ухитрился строителем стать, а?
— Точно, Байеке, он так и написал: «Работаю строителем»!
— Странно все это. Парень ведь и топор-то в руках держать не умеет, лишь писать да чиркать научился. Как же он тогда строителем стал, а?
— Байеке, а почему это вас удивляет? — спросил Мелс.
— Как же мне не удивляться: если алматинцы поручили нашему Канатжану строительство своего жилья, домов, которые станут им семейным кровом, выходит, и положение у них не ахти какое. Неужто нельзя было найти человека, чьи руки действительно знают дело и правильно держат топор?
Дед Метрей после слов Байгоныса громко рассмеялся.
— Канатжан у нас способный, наверное, на ходу учится, — смущенно пояснил Кабекен, как бы оправдываясь за сына.
...Если не каждую неделю, то раз в месяц в аул обязательно приходит какое-нибудь очередное схожее послание. Чаще всего пишут находящиеся в армии сыновья Байгоныса и Касимана. Один служит в Германии, другой — на Камчатке. Вот как раскидало потомство семей, живущих в семи домах опустевшего аула!
После ребят в армии дальше всех находятся дети деда Метрея. Сын живет в Мурманске, он еще ни разу не написал письма своему отцу. С тех пор как Салима стала почтальоном, от него лишь раз пришла короткая телеграмма. Ею он поздравил отца с семидесятилетием. Пожелал «дожить до ста».
— На кой хрен мне эти сто лет! Ведь даже семьдесят жить тошно! — всхлипывая, буркнул дед Метрей, когда читал эту телеграмму.
Одна из дочерей деда живет в городе Таганроге. Замужем. Три года назад вместе с супругом она приезжала навестить отца. Слава Богу, дед Метрей своей дочкой вполне доволен, радуется, что два-три раза в год она ему обязательно пишет.
Еще несколько отпрысков из этого аула обосновались в Алма-Ате и Усть-Каменогорске. Остальная молодежь вместе со своими семьями пустила корни в райцентре и по области. Правда, Салима до сих пор не замечала, чтобы кто-нибудь из них хоть раз прислал весточку родителям. «Может быть, у них руки не доходят, дел невпроворот, все-таки многие стали людьми заметными — не рядовые посты занимают», — думает по этому поводу Салима.
Как бы там ни складывалась ситуация, но она дала возможность поселиться в душе Салимы чувству гордости: ее одноаулчане живут повсюду, разъехались по далеким и неизведанным краям, словно разросшиеся вглубь и вширь корни плодоносного дерева.
* * *
Еще один дом на бывшей улице Алмалы, который никуда не «переехал», принадлежит аксакалу Кабдену.
Пусть Кабекен уже довольно преклонных лет, но возраст совсем не сказался на его румяном красивом лице и крупной, широкоплечей ладной фигуре. В свое время он считался лучшим балуаном* этого аула и не раз брал призы на традиционных празднествах, устраиваемых после сбора осеннего урожая.
Вместе с байбише Нуржамал они всю свою совместную жизнь пасли коров, круглый год проводили на отгоне и лишь с выходом на пенсию перекочевали с заимки в аул. Сейчас на руках у стариков воспитывается шестилетняя внучка по имени Асия — старшая из детей их младшего сына, живущего в Мукуре.
В ауле бродит множество вздорных историй об аксакале Кабдене. Похоже, поводом для них послужила его простодушная наивность. Кабекен по природе своей человек мягкий и кроткий, смирнее овцы. Спросите у него самого, и он с удовольствием расскажет, например, о том, как в далекой юности по пути на фронт отстал от поезда...
Должно быть, после того как кончился прихваченный из дому насыбай, Кабекен, который на протяжении нескольких суток трясся в вагоне, до смерти изнемог от жажды по табаку. В один из дней поезд остановился в Кызылорде, рядом с бурлящим, шумным базаром. В надежде, что на таком большом базаре наверняка найдется насыбай, Кабекен отпросился у командира и потихоньку выскользнул из теплушки.
Спустился, а неподалеку и в самом деле худой старичок с реденькой козлиной бородкой бойко торгует скрученным табачком. Кабекен, торопливо втянув носом две понюшки, спросил :
— А покрепче нет?
— Есть! Вот такой! — ответил старик и выставил в знак качества большой палец.