Синго кивнул.
– Тысяча лет или пятьдесят тысяч лет – все равно, семена лотоса живут долго. Насколько семена растений долговечнее человека, – сказал Синго, глядя на Кикуко. – Хотя не исключено, что мы тоже могли бы, не умирая, лежать в земле тысячу, а то и две тысячи лет.
Кикуко прошептала:
– Как это – в земле?
– Не в могиле. Нет, мы бы не были мертвецами, мы бы просто лежали. Действительно, разве нельзя лежать в земле? А когда через пятьдесят тысяч лет мы бы вышли на свет, все наши тяготы, все трудные социальные проблемы, возможно, уже были бы разрешены, и на земле наступил бы рай.
Фусако на кухне кормила детей.
– Кикуко-сан, – позвала она. – Посмотри, пожалуйста, кажется, еда для отца уже готова.
– Иду.
Кикуко вышла и принесла Синго завтрак.
– Все уже поели. Остались вы одни.
– Да, а Сюити?
– Пошел удить рыбу.
– Ясуко?
– В саду.
– Нет, сегодня яиц не буду есть, – сказал Синго и вернул Кикуко миску, в которой лежали яйца. Он сразу же вспомнил змеиное яйцо, которое видел во сне, и ему стало неприятно.
Фусако принесла жареную камбалу, молча поставила ее перед Синго и снова ушла к детям.
Когда Кикуко начала собирать грязную посуду, Синго спросил ее тихо:
– Кикуко, у тебя будет ребенок?
– Нет.
Уже ответив, Кикуко вдруг испугалась этого прямого вопроса.
– Нет. Не будет, – покачала она головой.
– Значит, ничего и не было?
– Ничего…
Кикуко с недоумением посмотрела на Синго и покраснела.
– Я хочу, чтобы на сей раз ты отнеслась к этому ответственно. Недавно у меня был с Сюити серьезный разговор. «Ты можешь поручиться, что у нее будут дети?» – спросил я его, и он ответил, не задумываясь: «Вполне могу поручиться». – «Это доказывает, что ты не боишься неба, – сказал я ему. – Ведь кто может поручиться за то, что произойдет завтра?» Конечно, это будет ваш ребенок, но нам-то он будет внуком. Я уверен, что ты родишь прекрасного ребенка.
– Простите меня. – Кикуко потупилась.
Было непохоже, что она что-то скрывает.
Зачем понадобилось Фусако утверждать, будто Кикуко беременна? Не слишком ли ревностно ведет она свою слежку? Разве возможно такое, чтобы Фусако заметила, а Кикуко, которую это касается больше всех, не заметила?
Не слышит ли из кухни их разговора Фусако? Синго обернулся: нет, кажется, она вышла с детьми во двор.
– Ты говоришь, Сюити пошел рыбу удить; раньше он, по-моему, никогда этим не занимался, правда?
– Да. Наверно, услышал от какого-нибудь приятеля об этом пруде, где водится рыба, – сказала Кикуко, а Синго подумал, может быть, и в самом деле Сюити расстался с Кинуко.
Ведь раньше он и по воскресеньям ездил к своей любовнице.
– Не сходить ли нам попозже посмотреть на рыбную ловлю? – предложил Синго Кикуко.
Синго спустился в сад – Ясуко стояла и внимательно осматривала вишню.
– Что-нибудь случилось?
– Нет. Просто с вишни почти совсем облетела листва, и я подумала, может, какие-то жучки на нее напали. Мне показалось, что на этом дереве трещат цикады, а листьев уже нет.
Пока они разговаривали, пожелтевшие листья продолжали осыпаться. Ветра не было, и они не разлетались, а тихо опускались на землю.
– Сюити, кажется, пошел удить рыбу. Схожу и я с Кикуко посмотреть.
– Удить рыбу? – обернулась Ясуко.
– Спрашивал у Кикуко – говорит, ничего нет. Может быть, Фусако ошиблась?
– Возможно. Ты у Фусако не спрашивал? – Ясуко задумчиво растягивала слова.
– Все это очень грустно.
– Почему Фусако все время что-то придумывает?
– Действительно, почему?
– Я спрошу ее.
Они вернулись в дом. Кикуко, в белом свитере, уже надев гэта, ждала Синго в прихожей.
Слегка подрумяненная, она выглядела цветущей.
4
В окне неожиданно появились красные цветы – это был ликорис. Он цвел на железнодорожной насыпи, так близко от рельсов, что, когда поезд проносился мимо цветов, они, казалось, качались. Синго видел цветущий ликорис и среди вишен в Тоцуке. Цветы только распустились и были еще ярко-красными.
В то утро красные цветы заставили Синго вспомнить о тишине осенних полей.
Мелькали кустики мисканта.
Синго снял правый ботинок и, положив ногу на левое колено, стал растирать ступню.
– Что ты делаешь? – спросил Сюити.
– Онемели. В последнее время каждый раз, как поднимусь по лестнице на платформу, немеют ноги. Что-то я в этом году сдал. Чувствую, как уходят силы.
– Кикуко тоже все беспокоится: устает, говорит, отец.
– Да? Это, наверно, потому, что я сказал ей, что хотел бы пролежать в земле пятьдесят тысяч лет.