– Так, а это что за место? – Аня постоянно пыталась обогнать собеседника, ей хотелось, чтобы при их разговоре они хотя бы иногда пересекались глазами, а не получалось. От этого делалось неловко, девочка не знала, куда направить очи. Озираться по сторонам она побаивалась, слишком жутко: кусты, деревья, булькающие лужи, болота, валуны, всё, кроме Лешего, включая небо и луну, таило в себе загробную, пока непознанную её юной душой угрозу.
– Отстойник! – Хмыкнул мужик, – хочешь, «нейтралкой» зови, без разницы. Здесь нет времени, развлечений для таких, как ты, возможности вам повстречаться с кем-то из «коллег», тут всё бутафория, для каждого она исключительна, отображает то, что было перед страшным поступком. Однако имеются и общие черты: тут много звёзд, если ты не заметила, хотя, когда тебе? в том числе и тех звёзд, которые в мире живых к твоему времени погасли, как и несчитанные жизни самопалачей. Луна, то ближе, то дальше от поверхности, причём атмосфера роли не играет; есть и «Девятая планета», у вас выброшенная Юпитером. Но здесь же холод, необъяснимый сквозняк, сырость, запах запревшей травы и подвала, который был замурован более века… ах, ну и паническое звуковое сопровождение, навроде воплей терзаемых душ тебе подобных грешников, я пока их заглушил, позже верну. И да, у нас никогда не бывает дня – ни заката, ни рассвета: солнце не озаряет нейтральные полосы. Ты же чувствуешь холод?
– С каждой секундой всё сильнее…
– Дальше сделается хуже: твоё тело, ранее находка для живописца, ныне отдельные кусочки, остывают. Нет, в вашем мире они уже охладились, да здесь-то по-иному! Знаешь, когда человек долго голодает, его желудок начинает есть сам себя? Вот, с тобой будет примерно тоже, только в миллион раз хуже! Я не преувеличиваю и не округляю – собственное тело возьмётся поедать твою душу. Ты, поскольку закопают, будешь ощущать холод, те, кого сожгут, наоборот, нестерпимый жар; чьё тело в воде окажется, ну, грешник, который утопится и останки не найдут, будет ощущать, как его разъедает вода и жрут раки… исключений или «лучшего» варианта, для вас, эгоистов от рода людского – нет! Однако, когда умирает истинно хороший человек, по сроку, при подвиге или его убийстве, он ощущает умиротворение, бренность с души спадает, словно он или она, испытывает отдых после вечного труда… даже если умер страшно. Так-то.
– Можно что-то исправить? – Аня обогнала наконец-то Лесника и преградила ему собой путь: чего терять-то уже?
– Нет. Где ты видела, чтобы те, кого разметало на куски, возвращались в мир живых и что-то исправляли? Всё, пришли мы к моему дому, за его стенами ты можешь почувствовать себя… извини за пафос – живой, в том числе поесть и согреться. Ах, голод, жажду, ты тоже станешь постоянно испытывать, а утолить их не получится.
– И это навечно? – Не сводила девушка глаз с Лешего, даже не посмотрела в сторону, куда он ей указал: не оценила дом собеседника.
– Ничто не вечно в поднебесье! Кроме… сама, понимаешь, кого. Проходи уж.
Наконец, Анна посмотрела на строение, в которое её пригласил спутник. Мягко говоря, домик школьницу шокировал.
Белгалова готовилась увидеть хоть сказочный дворец, хоть «избушку на курьих ножках», но никак не разваленный сарай, точнее, ветхую полуземлянку, сложенную из гнилых, покрытых мхом и плесенью, чёрных брёвен. Последнее несложно рассмотреть, учитывая даже потустороннюю темноту. Окон девушка не увидела, – «Возможно, с другой стороны? – думала она, – нет, изба «вросла» в бугор. С той стороны явно начинается покатый спуск в бездну… возможно, адскую бездну! Брр». Часть крыши, что выступала из-под скалистой насыпи, неясно чем покрыта, вроде тёс, сложно определить из-за травы, росшей на ней; с левой стороны виднеется печная труба, если, конечно, это не обыкновенный пенёк спиленного (кем?) дерева. Дверь находилась с правой стороны полуземлянки, она сколочена из треснутых, ссохшихся досок, с огромными щелями между ними, через них который слабый, голубоватый свет. – «Да, такой домик метров с двадцати и днём не отыщешь при большом желании! Хорошо замаскирован», – думала Анна, понятно, она продолжала судить обстановку людскими, живыми мерками.