Леший прошёл внутрь домика, оставив школьницу одну на той, страшной улице. В одиночестве Белгаловой на дворе сделалось невыносимо жутко, пускай спаситель и рядом: снова поднялся вой «душевнобольных», закипели лужи, над головой пронеслось нечто тёмное, наверняка то одна из тех кошмарных фурий, – «Ух! без Лесника здесь, действительно, ад! Хотя подобными терминами в данном месте лучше не разбрасываться!» – Подумала девушка и поспешила забежать в строение, позабыв о первоначальном отвращении к избушке (или полуземлянке).
Дверь захлопнулась за старшеклассницей «автоматически», по велению руки хозяина, едва гостья оказалась внутри. Вторым взмахом ладони, мужчина зажёг свечи, находившиеся на допотопном дубовом столе и огонь в раскрытой топке русской печи, хотя дров в ней и не наблюдалось.
Внутри жилище оказалось немного уютнее, нежели снаружи, но, главное – здесь тепло! Тепло-о! Анна так хотела согреться, что на любое убранство ей стало плевать.
– Огонь! – Подпрыгнула сгубленная душа и бросилась к шестку печи, – как же хорошо.
– Ненадолго! – Поспешил мужчина испортить настроение девочке, – да, повторюсь, здесь ты, истинно можешь ощущать тепло, утолить голод, даже поплакать настоящими слезами, если имеется потребность. Рыдай! меня можешь не стыдиться.
– Слезами горю не поможешь, – выдохнула Белгалова и развернулась от топки к Лешему, её ждало удивление: тот стал моложе лет на пятнадцать!
– Для твоего удобства, – пояснил хозяин, – с такой внешностью ты лучше усвоишь мои слова.
– В смысле?!
– В коромысле! – оскалился хранитель небытия (по мнению Ани), – и да! отвечу сразу на твой вопрос, очень и очень глупый… не о том ты думаешь. Если ты в этих стенах ощущаешь себя живой, это не значит, что можно попытаться снова себя убить, ни к чему оно тебя не приведёт – вернёшься на насыпь к подругам с когтями и, я больше не вмешаюсь.
Белгалова прокашлялась от услышанного: нельзя быстро привыкнуть к подобному изменению реальности, в которой помимо фурий и прочих мистических дополнений, другой «человек» умеет читать твои мысли, знает о тебе всё, зажигает взмахом руки огонь и за секунду меняет внешность.
– Это чистое любопытство, я бы не стала. – Постаралась оправдаться школьница.
– Поешь. – Указал Леший на пустой стол и через секунду на нём плавно появилась тарелка с гречневой кашей, два куска крестьянского, белого хлеба (круглого), да бокал с забористым квасом, – извини, пища скромна.
– Шутите?! – увидев еду, одиннадцатиклассница мгновенно ощутила сильный голод, – это здорово!
За трапезой, довольно вкусной, Аня лучше осмотрела помещение, ничего лишнего: стены и потолок бревенчатые, паутина по углам, окон нет; топчан, стол, печь, дверь с дырочками, сквозь которые, почему-то не пробивается сильный ветер с улицы. Этот антураж напоминал девушке убранство из «избушки на курьих ножках», что показывали в старой сказке «Золотые рога», которую она смотрела в детстве с бабушкой. Жутко ли в том домике? С одной стороны, – да! С другой, – Белгалова ощущала себя здесь в безопасности: за толстыми стенами воют падшие души, летают демоны, булькают лужи и т.п. а тут она, как в крепости! ограждена от кошмаров небытия. Думать о том, что её нахождение в гостях у Лешего ненадолго – не хотелось.
В целом, подросток оставалась спокойной, что саму её несказанно поражало: не хотелось внезапно проснуться дома в тёплой постели, ибо полностью осознала – это не сон! Пугали ли девушку перспективы неизбежных, почти вечных мук, что обрисовал ей временный избавитель? Безусловно! Только она сама недавно верно подметила – слезами горю не поможешь! Ясно, что Леший не человек, его истерикой и мольбами не разжалобишь. Да надежда людская – бессмертна, она не покидает душу и после физической кончины. Потому школьница продолжала верить – есть шанс! Понятно, не на воскрешение, но хотя бы на определённый компромисс, чтоб не мучиться тысячи лет, а провести загробную жизнь более приемлемо, на службу там поступить, подобно хозяину полуземлянки или иным способом. Исходя из этого, Анна спросила:
– А вы кем были при жизни? Мне почему-то кажется, что вы тоже… как сказать…
– Душа? – Подсказал мужчина.
– Да.
– Ты не поймёшь… я пока не родился.
– В смысле?
– В коромысле! – Снова нагрубил спаситель, – тем, кто был в людском теле, не доверяют заниматься подобным, чтобы не возникло у нас хоть капли сострадания к вам… да, из нас бы получились в вашем мире знатные, справедливые судьи! Может, ещё получатся в будущем. Я пока не был человеком.