Выбрать главу

– О-о-он, – с трудом выдавила из себя Белгалова, – он, как я поступил?

– Нет! Он поступил, как герой. У тебя действительно отец словно из «байки для малышей», он направил неисправный самолёт в воду, так как иначе бы тот рухнул на общежитие, прямо в газовый узел! Погибло бы шестьдесят четыре человека, среди которых четырнадцать детей. Интересно, но в мире живых, достойного почтения папа твой не получил: при расследовании обстоятельств аварии комиссия пришла к выводу, что он совершил самоубийство на фоне скандалов в семье, из-за дочери на стороне, т.е. тебя. Дело быстро замяли. Твоя мама об этом не знает, верит в официальную версию: погиб при испытаниях. У неё даже фото его нет. Слышала, она порой плачет ночами?

– Нет…

– Ах да, у кого я спрашиваю? Ты же эгоист высшей категории. Но она плачет по нему. Потому и отчима у тебя никогда не было, любит отца до сих пор… теперь совсем тяжко станет, не уберегла общую дочь.

– Так, а отец, он… где? Внизу или наверху? Мы увидимся с ним?

– Не увидитесь. У нас он получил по заслугам, мы не земная комиссия, всё знаем, здесь он в привилегированном месте, по-вашему – в райском. Он узнает о твоём низком поступке! кончено, ввиду места нахождения, не испытает терзаний, подобно твоей матери, но… не обрадуется тоже. И видеть тебя не захочет, это, если провести аналогию, всё равно что в войну бы прославленный Герой узнал, что ребёнок его – гнусный изменник.

Слеза скатилась по щеке Анны, к счастью, в доме Лешего это возможно.

– Тогда, кто тот капитан на судне?

– Сын! В деда пойдёт характером… пошёл бы. Геройский получился бы человек и очень важный. Он обязывался судьбой спасти круизный лайнер, на борту которого находилось семь тысяч человек, без него пять из них погибнут… пять тысяч, не единиц! Если бы не твоя глупость, погибших удалось избежать вовсе, только раненые. Сына бы сделали героем, причём не только в России, ведь судно-то у него будет… было бы! международным, кстати, ко времени твоего преступления его ещё не заложили. И потом, когда отношения в мире между странами снова накалятся до предела, твой сын должен выступить посредником, благодаря его вмешательству, удалось бы избежать крупного, военного конфликта. Представляешь, что ты натворила, убив сына ретроактивно? Вы же, грешники, считаете, жизнь принадлежит только вам… ан нет! Убив себя, ты тем самым, сгубила несколько сотен тысяч человек. Помимо них, – Леший махнул рукой и на стене показалось генеалогическое древо семьи, что пошло бы от Белгаловой, не соверши она страшного поступка, – плюсом на твой «счёт» пойдут дурочки, что последуют твоему примеру. За это и придётся страдать.

Бедняжка не могла соображать несколько минут, фантомный разум помутился.

– Это правда? – Наконец, выдавила она из себя.

– Конечно! Если бы появился шанс, изменила всё?

– Да! – загорелся луч веры на спасение в глазах школьницы, – разве возможно?

– Нет! Я издеваюсь. Соврал, конечно, немного. Мы из-за одной грешницы не можем погубить столько жизней, придётся вмешиваться в судьбу, «искать» нового капитана судна. Тебе от этого не легче, не любят высшие силы менять планов, из-за вашей глупости. Нет, твоему примеру всё равно последуют десятки подростков – это на твоей совести, да и древо, – хозяин полуземлянки указал на генеалогический список Белгаловой на стене, и тот завял, – канет в небытие.

– Разве вы не всемогущие?

– Скоро поймёшь… существует же пресловутая свобода воли, так заведено. Видишь ли, убийцы, преступники – они грешники, понесут заслуженное, почти вечное наказание, но зачастую их деяния предопределены, к сожалению… и то не всегда, а из-за вас, самопалачей, приходится вмешиваться в линии судьбы, многое перестраивать, менять. Так мы утопического общества никогда не построим.

В дверь из ссохшихся досок с улицы кто-то с силой постучал, затем раздался вой «душевнобольных», только гораздо громче прежнего, словно миллионы истерзанных душ подошли к хате, дабы утащить с собой Белгалову в бездонную пропасть. Анна, испугавшись, отскочила к печке.

– Что это?!

– Нам пора. Точнее, тебе пора. Идём.

– Я не хочу! – Постаралась девушка ухватиться за кирпичные выступы на трубе, не вышло! Те буквально растворились под её руками.

– Твоё право на свободу воли разбилось об многотонный локомотив! Здесь я в силах тебя принуждать делать то, чего ты не захочешь, скажу прямо – это болезненно, если твою волю насильно подавляют. Идём, не дури.