– Я уже говорила, что не хочу здесь быть. Сегодня мое появление – чистая случайность. – Проигнорировав хмыканье Момо, девушка добавила: – И я не умею играть в баскетбол.
– Вот именно. – Джадин встал с пола и, сердито осмотрев Аркашу с головы до пят, набычился. – Если не умеет, то и не стоит на нее тратить время. Меня бесят слабаки.
– Чушь. – Грегори подошел к мячу и поднял его. – Она только что поймала мяч от Фасцу. Пас это был или что-то иное, но Теньковская мячом завладела. А еще, Кюнехелм, ты не видел того, что видели мы. Шарора и я. Она очень быстрая, да, Шарора?
Ровен издал что-то нечленораздельное.
– Что ты предлагаешь, Кэп? – Джадин не сводил с Аркаши тяжелого взгляда.
– Попытку номер два. – Грегори положил мяч на пол и толкнул в сторону девушки.
– Не хочу, – неуверенно пробормотала она, стукнув пальчиком по подкатившемуся апельсиновому кругляшу.
– А ты с прискоком через «не хочу» и рысью от «не могу», – предложил Грегори тоном, предупреждающим, что спорить сейчас – дело неполезное. Особенно для здоровья.
– Угробят они тебя, психичка, – вздохнула Шани, нащупывая на полу книгу.
– Недоменеджерам слова не давали. – Грегори провел сложенными пальцами по губам, изображая закрывающуюся «молнию».
– Макароны, Рюпей, я за макароны, – благодушно мурлыкнула Шани и спряталась за раскрытой книгой.
Аркаша огладила ладонью бок мяча и скорчила рожу.
– Эй, – Луми протянул руку и, подтолкнув мяч, прижал его к лодыжке девушки, – попробовать еще раз – это вовсе не зазорно.
– У тебя вениковая контузия. – Аркаша, поджав губы, легонько ткнула пальцем в лоб снежного мальчика. – Ты не объективен. Ля-ля-ля, не слушаю тебя. Будешь нести всякий бред.
– Попробуй. Тебе ведь хочется.
– Неа. Я профан в баскетболе. Поэтому и в чарболе мне делать нечего.
– «Я пришла, чтобы играть в чарбол» – твои слова?
– Эгей, по мне Стопроцентными накануне шарахнули! Ум за разум зашел. С таким же успехом я могла бы провозгласить себя королем макаронной фабрики!
– Королем макаронной фабрики, играющим в чарбол. – Луми сунул мяч ей в руки. – У тебя получится. Это я как контуженный веником заявляю.
– Ого, так ты, Снежок, и юморить можешь? – От удивления Аркаша забыла избавиться от мяча.
– Если желаешь, я и погавкать могу.
– Тьфу ты, прости, Луми. Постараюсь тебя больше так не называть.
Над ребятами навис мрачный силуэт Ровена.
– Чудно потрепаться, когда остальные застыли в режиме ожидания, не правда ли?
– Чудно, – невозмутимо согласился Луми.
– Тебя не спрашивают, Снеговик. Твоя рожа меня выбешивает. Хотя Шмакодявкина куда хуже.
«Ну простите за рыльце как у папаньки», – мысленно пробурчала Аркаша.
Рядом с Ровеном остановился Роксан и придирчиво оглядел парочку на полу.
– Ты мне тоже не нравишься, Распутный Снеговик, – провозгласил дикий кот. – Все жмешься и жмешься к Зефиринке.
– Что, завидки берут? – ехидно осведомилась Шани, на секунду появившись из-за книги.
– Берут! – плаксиво изрек Роксан. – Поэтому-то он мне и не нравится!
– Вы мне ВСЕ не нравитесь, – вмешался Грегори, повысив голос, – но я же молчу. Так, Теньковская, прекращай телиться и дуй на площадку. А чтоб откинуть прочь тормозящие сомнения, тебе материал для размышления. Раздолбанную к чернявой бабуле столовую помнишь? Благодаря красноречию вашего покорного слуги и тактичному напоминанию о том, каким Пятнашка всегда был «душкой», с инцидентом Скальный теперь связывает только Вегу. Не знаю, как там с Мимозой и отболтал ли Александр Ваниль, но нам главное, что Сириус нигде не фигурирует. А сейчас прояви хоть толику благодарности и сделай то, что я прошу.
Не говоря ни стола, Аркаша поднялась и медленно пошла к центру зала.
– Хлопки-хлопки. – Шани и правда зааплодировала. – Капитошка – искусный манипулятор номер раз. Изнасилование совести – это ж высшая форма манипулирования! Стелюсь рыхлым ковриком к вашим ногам от восхищения!
– Мы все его куклы, – торжественно признался Роксан, присоединяясь к овациям.
– То-то мне постоянно хочется оторвать вам ножки, – ворчливо отозвался Грегори.