На спину девушки легла ладонь. Ее тепло ощущалось даже через кофту.
– Мои слова расстроили тебя? – Голос Луми прозвучал совсем близко.
– Глупый Снежок. – Аркаша хлюпнула носом и сильнее вжалась щеками в коленные чашечки.
– Наверное. – Луми продолжал держать руку на ее спине. Аркаша чуть сдвинула лицо. В ее поле зрения попали бледные колени, зарывшиеся в снег.
Девушка вскинула голову.
– Не сиди в снегу! Замерзнешь же!
Луми, стоящий на коленях подле нее, качнулся вперед-назад, будто удостоверяясь в удобности своего положения.
– Ты все еще думаешь, что я могу замерзнуть? Я же снежный…
– Просто, – Аркаша дернулась вперед, сбросив его руку со своей спины, и, вцепившись в ворот его футболки, пролепетала: – не сиди…
Пару секунд Луми внимательно вглядывался в бледное лицо напротив – смотрел, как дрожат девичьи губы, а глаза все больше наполняются отчаянным блеском.
И без того суетливое дыхание на мгновение замедлилось. Аркаша замерла, пораженная внезапным объятием. Луми обнял ее крепко и в какой-то мере даже терпеливо. Одна из его ладоней согрела ее затылок, вторая скользнула по спине. Аркаша не обняла его в ответ, и юноша, словно беря на себя весь труд объятия, прижимал ее к себе, аккуратно удерживая ее голову на своем плече.
– Я знаю, что значит не иметь целей. – Интонации Луми не изменились. Могло показаться, что их близость его ничуть не взволновала. – Бессмысленно двигаться ради того, чтобы просто бессмысленно двигаться. Это пустое существование. Заполнение пространства собой. Не определишься со своими стремлениями – опустеешь как поврежденный сосуд. А пустота имеет свойство становиться частью чего-то, превращаясь в ничто. Если исчезнешь, от твоего существования не останется и следа. Когда-то меня разбудили и сделали это до того, как я – бессмысленный и ни на что не годный – окончательно слился с пустотой. И теперь я могу распознать прежнего себя в других – не всего, только частичку. То, что не позволяло моей личности проснуться. То, что не позволяло мне быть самим собой. Теперь я знаю, чего хочу. Ты тоже должна знать. Но если и правда не знаешь, тогда узнай. Чего. Хочешь. Ты.
Луми отстранился и, качнувшись назад и раскинув руки в стороны, повалился прямо на лед.
– Думаю, ты сегодня не в настроении играть, – заметил он, изучающе глядя в небо. – А трехочковый получился красивым. Жаль, что ты можешь только один раз так бросить. Такой бросок, без сомнения, впечатлил бы всю чарбольную команду Сириуса.
– Часть команды уже впечатлил, – хрипло проговорила Аркаша ради того, чтобы просто что-то сказать, а не оставаться наедине со своими давящими мыслями.
– Да?
– Ты же теперь в команде. И тебя бросок впечатлил. Или нет?
Луми кивнул, белые локоны юноши скользнули по льду, разметая тонкий снежный покров.
– Впечатлил. Хочу играть с тобой. Придешь еще раз в секцию?
– В третий раз? – Аркаша попыталась улыбнуться, но вышло лишь болезненное кривляние. – Это уже будет выглядеть даже не забавно, а жалко.
– Значит, тебя волнует чужое мнение? На этапе выбора жизненных целей учет чужого мнения лишь тормозит. Так ты придешь?
– Не знаю.
– Ты не сказала «нет», значит, я могу ждать твоего прихода?
– Слушай, ты не мой песик, а я не твоя хозяйка, так что не утруждай себя, лады?
– Ты снова не сказала «нет». Категоричность отсутствует. Буду ждать.
Аркаша едва не взвыла.
– Поздравляю, вы достигли наивысшего уровня нудности!
– Спасибо.
– Э, Снежок, это был сарказм.
– Правда?
Девушка с подозрением воззрилась на удобно устроившегося на льду Луми. Тот глядел на нее в ответ, и наивной доверчивости в его взгляде было столько, что хватило бы на десяток младенцев и еще на полусотню дружелюбных собачек.
– Проехали. – Аркаша притворно вздохнула. Тяготившее ее чувство отступило. – Все-таки не стоит тебе долго лежать на голом льду. Я, конечно, знаю, что заболевают не от холода, а от микробов, но все равно не могу спокойно смотреть на тебя.