– Если нарисовать жирафа красиво, то за это тебя точно похвалят, – продолжала размышлять Аркаша. – А обнимут?
– Конечно. Это тоже своего рода похвала.
– И будут любить?
– Ну конечно.
– Точно?
– Конечно!
Аркаша, посерьезнев, кивнула и повернулась к своему все еще пустому листку. Ей необходимо было нарисовать красивого жирафа, чтобы потом показать рисунок тете Оле. И тогда тетя похвалила бы ее. И обняла. И полюбила бы.
Аркаша очень старалась и вечером, полная надежд, продемонстрировала жирафа тете Оле.
– Что за каля-маля? – буркнула Ольга Захарова, отпивая дешевое вино прямо из коробки.
– Жираф. – Аркаша предвкушала похвалу и объятие.
– С кем спарилась жирафиха, чтоб получился такой уродец? – поинтересовалась тетя Оля, нащупывая ногой тапок под кофейным столиком.
Девочка затруднилась с ответом, а потому просто снова указала на сам факт:
– Но это жираф.
Однако тетя Оля не спешила хвалить ее, и девочка никак не могла понять причину.
– Выкинь это убожество, а то оно ночью мне сниться будет.
Обещанной похвалы не последовало, и Аркаша, поразмыслив, пришла к выводу, что ее рисунок был ужасен. За ужасный рисунок тетя Оля не станет ее любить.
Девочка стала рисовать жирафа каждый день – снова и снова. Усердно копировала цвета его шерсти с картинки-примера, аккуратно выводила все контуры и показывала рисунки воспитательнице Варюше, чтобы оценить и ее реакцию. К удивлению Аркаши, та беспрестанно восхищалась талантом девочки, а вот тетю Олю жираф отчего-то по-прежнему не впечатлял.
«Должно быть лучше. Все должно быть лучше», – думала Аркаша, постепенно проецируя эту мысль на каждое свое действие. Ведь то, что не идеально, не может понравиться тете Оле. И она не полюбит свою бездарную племянницу…
Однажды холодным осенним вечером, когда пришедшая в детский сад за своей подопечной Ольга Захарова, сдерживая раздражение, наблюдала за тем, как, стоя у шкафчика, торопливо одевалась Аркаша, ее окликнула воспитательница Варюша.
– Не уделите мне пару минут?
Ольга Захарова мрачно взглянула на улыбающуюся женщину.
– Одну минуту.
Улыбка сползла с лица воспитательницы Варюши. Она была добродушным человеком, всем нравилась и всем старалась угодить, и поэтому грубые интонации, которые прозвучали в голосе высокой светловолосой женщины, каждый вечер самой последней из родителей приходящей за своим ребенком, стали для нее полной неожиданностью.
– Тогда… тогда я подожду вас в игровой комнате группы, – пролепетала Варюша, вцепляясь в подол своего милого, как она считала, платья.
– Зачем меня ждать? – Левый уголок густо накрашенных губ Захаровой пополз вверх, создав такой впечатляющий оскал, что Варюша невольно попятилась, мысленно коря себя за то, что накануне до поздней ночи смотрела фильм про каннибалов.
– Ну… чтобы вы помогли Аркаше одеться…
– Сама оденется. Не маленькая.
«Но она и правда маленькая», – хотела возразить Варюша, но так и не посмела.
– Хотя… – Ольга Захарова воровато оглянулась по сторонам. – И правда, подождите-ка меня в этой вашей группке. Помогу девчонке, а то ведь не справится бестолочь.
Дождавшись, когда так и не посмевшая возмутиться воспитательница скроется за дверью игровой комнаты, Ольга Захарова подскочила к Аркаше. В раздевалке группы они были совершенно одни – остальных детей уже давно забрали, – поэтому женщина, особо не таясь, сунула в руки подопечной пачку ментоловых сигарет.
– Спрячь куда-нибудь, соплячка. Хотела выкурить, как только мы выйдет отсюда, так на тебе – и этой маленькой радости лишают. Лахудры твои, между прочим. Видишь, как юбочка моя плотненько к бедрышкам прилегает – красота! Ни карманов, ничего – некуда убрать. А в сумочке помнется пачка. Так что спрячь. И не мни сама. Поняла?
Аркаша кивнула, послушно пряча пачку сигарет в карман комбинезончика.
– Щас приду. А ты стой тут и изображай пограничный столб. Справишься?