– Капитошка, – Шани элегантно крутанула в руках зонтик, – подскажи, будь добр, куда мне ткнуть, чтобы у этого говорливого кошачьего тела активировался предохранитель? Может, в будущем предохранит его от перспективы трепки.
– Спроси у Шарора, – с равнодушием флегматика посоветовал Грегори. – Он с ним больше общается. Соседи по комнате как-никак. Пусть и подскажет.
– А Рошик на моей стороне! – восторжествовал Роксан. – Он меня любит. Правда, Рошик?
Момо помрачнел так, что любая грозовая тучка вмиг бы побелела от зависти.
– Как его сосед по комнате, вверяю вам и остальным страждущим неограниченную территорию в виде этого «говорливого кошачьего тела» для реализации своих самых «аж кровь стынет в жилах» идей. – Момо сегодня был прямо само великодушие. – Рекомендую тыкать по всем выпуклостям.
– Рошик!! – смертельно обиженный Роксан задергал руками, будто переевшая обезьянка, отмахивающаяся от бананов. – Что ж ты злой-то такой! Не отдавай им меня на растерзание! Я думал, мы друзья!
– А я думал, что тебе нечем думать.
– А я думал, что вы никогда ни черта не думаете. – Грегори, все-таки справившийся со своим апатичным состоянием, перешел в новую стадию закипания. – И о чудо! – оказался прав. Впрочем, как всегда.
Странно, но эти перебранки успокаивали. Аркаша слушала голоса, ироничные интонации, саркастичные замечания, наблюдала за потешными кривляньями. Даже с Колей ощущения были абсолютно другие. И, конечно, это отличалось от чувства опустошенности, охватывавшего ее всякий раз, когда она сидела в своей комнате в квартире тети Оли – тихая, как таракан. Одинокая, как птица с поврежденным крылом, которая нашла убежище на кусочке каменного выступа посреди бесконечных морских вод.
Перед ее глазами появилось прозрачное горлышко. Луми протягивал ей бутылку с водой.
– Спасибо. – Аркаша сделала глоток. – Хочешь мне что-то сказать?
– А должен? – Луми был до неприличия спокоен.
– Ну… разрешаю тебе меня пожалеть.
– А нужно?
– Я ведь жертва издевательств.
– А ты себя таковой считаешь?
– Как умело ты фехтуешь вопросами. – Аркаша сделала еще один нервный глоток. – Но нет. Не считаю себя жертвой.
Брови снежного мальчика едва заметно дернулись.
– Что-то изменилось?
– Изменилось?
– Твой взгляд утром и взгляд сейчас, – Луми приблизил к ней свое лицо, – отличаются. Как будто… теперь ты знаешь, чего хочешь.
Аркаша посмотрела поверх его плеча на переругивающихся ребят. И на одном из них ее взгляд задержался намного дольше, чем ей самой хотелось.
– Может быть…
На плечо Луми с размаху опустилась рука.
– А ну-ка не цепляйся к ней, Распутный Снеговик! – Роксан принялся дергать снежного мальчика за футболку. – Смотри-ка, только расслабишься, и уже всякие снежноголовые клинья к Зефиринке подбивают!
– Ты это делаешь больше всех, – сухо заметил Луми, с равнодушием терпя тряску.
– Она мне очень нравится!
– Ты что, ребенок? – холодно осведомился юноша. – Только дети хватают без разбору все, что им нравится. У вещей невозможно спросить разрешения. Но Аркаша не вещь. Она сама за себя решает.
Роксан приоткрыл рот и так и остался стоять, видимо, вмиг растеряв весь словарный запас. Неожиданно на помощь обескураженному дикому коту пришел Момо:
– Твое философское хныканье никого не волнует, Снеговик. Если Шмакодявку что-то не устраивает, пусть сама скажет. И уж тогда я напомню ей, насколько она туповата.
– Как насчет того, чтобы я наглядно показала уровень моей тупости? – От волнения голос Аркаши звенел.
– Надо же, а Шмакодявка, оказывается, умеет говорить за себя, – притворно изумился Момо. – Интересно, что еще она может сделать?
– Учитывая то, что она сегодня учудила, я бы на твоем месте от ее угроз очканула, – хмыкнула Шани.
– И что же она учудит лично для меня? – Момо, ухмыляясь, уставился на Аркашу. – Неужто разденешься для меня?
– Она не станет делать это для тебя. – В глубину глаз Луми добавилась синева.