— Единый Парламент наложил запрет на расширение зданий магией, — вздохнул директор. — Так что работаем с тем, что имеется.
— А может, Теньковскую оставить в той комнате, а переселить мальчика? — осенило Немезийского.
— Кстати, выход, — поддержала его Борзая.
— НЕ выход, — осадила обрадованных Ангелина Семеновна. — Хотите впихнуть раскладушку между двумя кроватями в одной из юношеских спален? Хождение по головам не избежать и тут.
— Да уж, никакого спокойствия ребятам не будет, — посочувствовала будущим страдальцам Борислава.
— А ты вообще молчи, надоеда, — заворчала Ангелина Семеновна. — Откуда руки-крюки твои растут, а? Нельзя было перепроверить список, чтоб головушка моя сейчас не болела, а? — Конечное «а» женщина произносила гортанно громко, словно каркающая ворона.
Пухлые щечки штатного психолога покрылись розовыми пятнышками, чуть-чуть уступающими в яркости кардигану.
— Но я же не нарочно! ПОНЯЛА?! — Борислава взвизгнула, топнула ногой и пару раз махнула обеими руками, будто отбиваясь от невидимого противника. — НЕ НАРОЧНО!
— Тихо, тихо, Борислава. — Скальный шагнул вперед, когда как другие отшатнулись. — Где твоя ромашечка?
Девушка, хлюпнув носом, сунула руку за пазуху и извлекла маленький букетик ромашек. Спрятав расстроенное и диковато яростное лицо в цветах, Борислава громко задышала, втягивая в себя тонкий цветочный аромат.
— А я говорила, что не следует принимать на работу мага-лекаря, пытающегося избавиться от зависимости от зелий со спиртовым составляющим, — учительским тоном провозгласила Ангелина Семеновна, с торжеством оглядывая присутствующих.
— У нее уже наступил реабилитационный период, Семеновна. Мы должны поддерживать коллег, а не насмехаться, — пожурил завхоза Евгеник.
— Пусть тогда с мешком ромашек ходит, а то еще бросится и отгрызет чего полезного. Хотя, если вы запустите ее в общагу к красноглазым, то я буду только за. — Женщина покосилась на Томаса. — Ничего личного, гадик.
— Да я и не обиделся, — невозмутимо откликнулся демон.
Аркаша и Маккин обменялись ошарашенными взглядами. Им и в головы не могло прийти, что их маленькая просьба вызовет такую движуху.
— Что делать будем, коллеги? — Рука Скального то и дело непроизвольно тянулась к свиткам на столе, но директор всякий раз отдергивал ее, борясь с соблазном вернуться к общей организации.
— Моросящий может жить вместе со мной. — Томас оттолкнулся от стены и неспешно двинулся к столу. — Моя комната самая крайняя. Полагаю, при должном ухищрении туда вместится раскладушка.
— Идея не лишена смысла. — Ангелина Семеновна провела в воздухе пальцем, словно изучая видимую только ей схему. — Крайние комнаты в мужском общежитии Денеба — одноместные. Используем пустующий угол, и раскладушка вполне влезет. Тесновато, конечно, будет, но получше, чем в вариантах, предлагаемых доселе.
Плечи Маккина пошли волной, как будто тело юноши пронзила судорога. На лице выступила испарина. Взгляд остекленел. Безумие вернулось.
— Значит, больше вариантов нет? — Скальный с сомнением провел рукой по бугристой лысине. — Ну ежели Моросящий будет не против, то...
— НЕТ!
Скукожившийся от голода желудок встряхнулся и сделал пару нервных сальто. Аркаша сжалась от ужаса, потому что вдруг ощутила себя центром Вселенной: взор каждого находящегося в совещательной был обращен к ней. В будущем стоило сотню раз подумать прежде, чем выражать свое несогласие душераздирающим воплем.
— Я имела в виду. — Аркаша запнулась и с надеждой глянула на Маккина. Тщетно. Статуя Давида с его неприкосновенной святой частичкой наверняка показалась бы более живой, чем окаменевший и эмоционально истощенный русал. Он был явно не в том состоянии, чтобы спасать себя самостоятельно. — Сириус не должен проживать с Денебом. А как же адаптация, о которой вы говорили на собрании?
— Но вы — Смешанные. — От напора, возникшего с неожиданной стороны, директор растерялся. — Разные расы.
— Но мы — единый Сириус. — Аркаша набралась смелости и выпалила: — Если иного выхода нет, позвольте нам проживать вместе!
— Исключено. — Борзая возмущенно всплеснула руками. — И неприемлемо.
Поддержка пришла внезапно, но весьма вовремя.
— Я за, — ровным тоном сказал Немезийский, проигнорировав перекосившее выражение, появившееся на лице Карины Борзой. — Пусть их комната будет на особом контроле у Шаркюля, и тогда не придется ломать систему Ангелины Семеновны и организовывать великое переселение.
Евгеник Скальный мечтательно запрокинул голову. Он уже, не таясь, хватал со стола все свитки без разбору и любовно прижимал их к себе. Работа звала его, словно сирена заблудшего мореплавателя.