— Не слышал о подобных догмах. Могу лишь предположить, что стандартный облик удобен для маломальского взаимодействия. — Маккин осторожно потер глаз, вокруг которого у него обычно проявлялось клеймо Седны. — Чтобы не провоцировать лишний раз друг друга. И учащихся Мимозы. Может, и существуют терпимые маги, но терпение — это тоже вещь не бесконечная.
— Меня такой подход вполне устраивает.
Они шли по аллее, окруженной системой из зданий-придатков основной тринадцатиэтажки, постепенно приближаясь к громадному стеклянному куполу — столовой.
Уже успевшие позавтракать студенты, устроившись на скамейках вдоль аллеи, вели ленивые утренние беседы, что-то дожевывали или просто спали, откинув голову назад и широко открыв рот. Либо активность необычных студентов притупляло раннее утро, либо Аркаша зря беспокоилась и дальнейшее ее пребывание в этой образовательной организации будет спокойным и вполне безопасным.
— По-моему, та девушка пытается привлечь твое внимание. — Маккин кивнул в сторону дальней скамейки.
Словно маленький позитивный лучик солнца, к ним спешила феечка Виктория. Она неистово махала руками и улыбалась во весь рот. Аркаша оглянулась — позади нее никого не было. Похоже, маленькая помощница старосты Фомальгаута и правда приветствовала именно ее.
— Успела уже завести друзей? А ты время зря не теряешь. Даже слегка завидую.
Аркаша скорчила рожу.
— Всем бы так друзей заводить, Макки. С грохотом и односторонним членовредительством.
— Звучит не очень.
— А уж как побаливает — мрак.
— Надеюсь, потом расскажешь подробности. — Маккин устремился к куполу, предоставляя соседке шанс спокойно пообщаться с названой подругой, и на ходу выкрикнул: — Пойду вперед и займу место.
Пока русал не покинул общество Аркаши, Виктория держалась поодаль, не решаясь подойти. Но как только феечка вновь начала сокращать расстояние между ними, на сцене неожиданно появились новые действующие лица.
Чьи-то пальцы крепко вцепились в волосы Аркаши чуть повыше затылка, а затем девушка ощутила резкий рывок, отчего ее голова откинулась назад, а взгляд уперся в безоблачное небо.
— Ты глянь, Бруня, какая кочерыжка! — Голос так и изливался протяжными интонациями, напоминающими кошачье мяуканье. — Я в шоке! Какой цвет обалденный!
Аркашу отпустили, и она тут же вильнула в сторону, чтобы прикрыть тылы от следующей атаки.
Напавшей оказалась девушка лет восемнадцати. Длинный носик и маленькие хитроватые глазки превращали ее в подобие лисички в человеческом облике, а длинные прямые волосы ярко розового цвета наводили на мысли о приторно сладкой тянучке. Позади нее бесстрастно чавкала жвачкой Брунгильда.
«Неужто это розовое чудо и есть Ваниль?»
— Эй, девчонка. — Бесцеремонная девушка подошла вплотную к Аркаше и придирчиво осмотрела ее со всех сторон, словно платье в бутике, а затем, ухватившись за воротник блейзера, хорошенько встряхнула. Ее взгляд задержался на гербе-нашивке с маской. — Сириус? — Поджав губы, она пробубнила: — Симпатичная зараза... — А затем громко потребовала: — А ну отвечай! Ты кто? Сирена? Мавка? Нимфа?
— Ваниль, не бросайся на всех подряд с утра пораньше. — Брунгильда утомленно вздохнула и с неохотой начала выдувать из жвачки шарик.
Просьба ведьмы не возымела должного эффекта. Разбушевавшаяся Ваниль, шумно сопя и едва ли не выдыхая из ноздрей горячий пар, толкнула Аркашу в грудь, но тут же снова поймала ее одной рукой за подбородок.
— Настоящий цвет волос, а?! — Ваниль по-гангстерски обнажила зубы. — Долго молчать будешь? Крашеная? Или натур? Чем головенку красила, мымренция, а?
«Чудесно, маги здесь тоже потенциальные клиенты психбольницы. Понятие терпимости плавно перешло в разряд сказок. Эй-эй, ногти при себе держите, дамочка!»
Отсутствие у жертвы хоть какой-то реакции привело Ваниль в состояние тихого бешенства, и она еще крепче сжала подбородок Аркаши. Ее пальцы с силой вдавились во впалые щеки.
— Так что ты за зверь?
— Чубуек.
— Что? Чебурек? — Ваниль раздраженно нахмурила тонкие бровки.
— Человек, — подсказала Брунгильда. — Челюсть ей не сломай.
— Не смеши меня. — Пальцы сменили дислокацию: большой и указательный продолжали сплющивать внутреннюю часть щек о плотно сомкнутые зубы, остальные нырнули под подбородок, притворившись подпоркой для челюсти. — Мои прикосновения, словно ласка перышка. Я — образчик нежности, Бруня. Не так ли, мымренция?