— Видимо, нам нужно воспринимать это как одну большую нескончаемую тренировку, — предположила Аркаша. — Скальный говорил на собрании, что чем сильнее физически развит организм, тем лучше воспроизводимые заклинания.
— Аркаш, да я не физических упражнений страшусь. С этим проблем как раз нет. Заклинания — вот, что вызывает у меня опаску. Творить волшебство — удел магов, а русалы в этом не сильны. Боюсь, магическое искусство будет жестоко угнетать меня в моральном плане.
— Ох, бедняжка. — Отодвинув края рукава, девушка ткнула пальцем в голубую метку. — Уверена, никто не будет чувствовать себя хуже, чем ты.
— Уела. — Маккин поднял раскрытые ладони. — Сдаюсь. Понятия не имею, что ты будешь делать на Первичной магии без этой самой магии.
— Это не похоже на поддержку!
— Да, извини. Всего лишь констатация. Хотя и несколько суховатая.
— Придумаю что-нибудь. — Аркаша угрюмо взглянула на сдерживающую метку, дернула за край ткани и, царапнув запястье ногтем, прикрыла ее рукавом. — Ведь я всегда что-нибудь да придумываю.
Профессор Эльблюм, несмотря на уверения в своей нелюбви к долгим речам, продолжал заливаться соловьем, время от времени пафосно подбрасывая полы своего сюртука.
— К величайшему сожалению — и вашему, и моему, — уважаемый Эрнст Немезийский не сможет сегодня осчастливить нас своим присутствием. По известным причинам. Но это отнюдь не значит, что его пара не будет проведена. Зелья и их компоненты — в среде учащихся предмет более известен, как «травки-муравки». Фривольность прозвища не мешает предмету оставаться одним из приоритетных для усвоения и, конечно же, не менее сложным. В нашу задачу на сегодня входит совмещение обоих предметов. Эй, галерка, я личность увлекающаяся, однако даже на пике вдохновения мои крысиные глазки видят все ваши маленькие проказы! Если не будете вовремя притворяться тихими мышками, огромный злобный крыс в лице меня натравит на вас местную борзую кошечку. Надеюсь, намек понят? Эй ты, мальчишка с сугробом на голове, прекращай хрустеть зубами. А ты на третьем ярусе, водяной? С тебя водопадом стекает, так что подотрешь после пары. — Добившись полного внимания, Эльблюм удовлетворенно кивнул. — Чудненько. Не будем превращать попытки Евгеника Скального сотворить из вас что-то стоящее в фарс. Итак, как я уже говорил, к черту зубрежку, перейдем к практике. Сегодня воссоздаем огненное заклинание «Саламандра» — пока без всяких усилений типа «альфа», и учимся получать голубой порошок с перьев шишаков, искусственно создавая им «нежный период». А «что?», «где?», «кто такие?», «где тут у вас сортир?» и остальные глупые вопросы вы будете задавать уже не мне. — Профессор подошел к двери слева от огромной ученической доски и пару раз ударил по ней кулаком. — Встречаем благородных волонтеров. Второкурсники Сириуса любезно согласились помочь с вашей первой практикой.
— Поднимите руки те, кто уверен, что Эльблюму просто лень проводить одновременно свои и чужие пары. Вот он и перекладывает работку на других, — шепнула Аркаша Маккину, и оба с нарочитой серьезностью взметнули под столом руки.
Дверь, похоже, соединяющая две смежные аудитории, беззвучно отворилась. Вперед прошли трое — ровный шаг и идеальное построение в виде треугольника невольно навевало мысли об армии и отточенной до скрипа синхронности.
Староста Сириуса Грегори Рюпей сегодня воплощал в себе вселенскую суровость. Высокий худощавый очкарик, предпочитающий прическу, которая была характерна скорее для нежных личностей, склонных создавать драму на пустом месте, или для художников с трепетной душой, при всей своей тщедушности и даже некоторой женственности умудрялся производить совершенно иное впечатление. Сквозившая во взгляде сосредоточенность так и била под дых мраморным ошметком. Набежавшая на лицо тень будто бы говорила: «Нам с вами предстоит большая, просто огромнейшая работа». Но главное, его аура. Этого не чувствовалось на собрании первокурсников, возможно, потому, что директор Скальный подавлял своей харизмой остальные сигналы, но от Грегори, действительно, веяло повелительной уверенностью. Ощущение было настолько явственным, что Аркаша даже удивилась, что не заметила этого раньше. Непоколебимость и стабильность — почти то же самое, что воплощал в себе Евгеник Скальный, — пусть и не столь сильно, вобрал в свою сущность и староста Сириуса. Стержень, основа, костяк — то, что удержит всю конструкцию. Тот, кто не позволит никому упасть.
Грегори остановился рядом с Эльблюмом и спрятал руки за спину, вздернув подбородок и удерживая идеальную осанку. Остальные двое расположились чуть позади, одновременно с ним приняв ту же позу.