– Ну а сейчас?
– Уже более канонично. – Аркаша с трудом вернула на место отвалившуюся челюсть и полезла через скамейку. – Реально дезодорант.
– Слышь, кудрявая, а, может, для еще большей каноничности твоя крикливая горлица сбросит что-нибудь съестное? Палку колбасы там? Курочку? Да хоть хлебушек.
– Попросить-то можно, – Аркаша поставила найденный дезодорант на скамейку и, закинув ногу на деревянную спинку, вылезла из кустов, – да вот только тетя Оля, судя по ее сегодняшнему настрою, скорее утюг нам на головы сбросит. Вместе с гладильной доской. А сверху еще горшок с фиалкой уронит. Чтоб наверняка.
– Злюка твоя тетя.
– Не то слово.
Девушка повертела в руках баллончик и рассеянно прыснула аэрозоль в сторону Понтия.
– Помогло? – сочувственно спросил мужчина, с шумом вдохнув фруктовый аромат.
– Неа. То, что въедалось в кожу на протяжении долгого времени, совсем нелегко отбить. – Аркаша сама не знала, говорит ли она о вездесущей вони Понтия или о собственной привычке всегда находиться около тети Оли. Постоянное желание понравиться ей, обратиться в нечто нужное, в то, что бы она любила больше своих платьев или туфель, за годы превратилось в навязчивую идею, вот-вот грозившую преобразоваться в цель всей жизни. Это желание было болезненным, убогим, попахивающим смрадной безысходностью, но в силе своей столь глубоко забравшимся в саму сущность Аркаши, что избавить от него не мог ни один дезодорант. Что она теперь будет делать без тети Оли? Куда пойдет? Кому будет стараться понравиться? Кем будет прикидываться? – Я… Очень ограниченная личность.
Аркаша разжала пальцы, позволяя баллончику скатиться по ноге и грохнуться на асфальт. Нащупав лежащую на скамейку кепку, девушка нахлобучила ее на голову и потянулась к спортивной сумке.
– Личность не бывает ограниченной, – вдруг подал голос Понтий.
– А?
– Коробка бывает. Но не личность. Всегда есть пространство для маневра.
Аркаша удивленно посмотрела на мужчину. Понтий пожал плечами, словно философские речи толкать ему было не в новинку.
Теньковская еще пару секунд понаблюдала за ним, но тот больше ничего не говорил.
«Пространство для маневра», – пробормотала девушка, в раздумьях теребя краешек козырька кепки. Неожиданно пришедшая на ум мысль заставила ее вздрогнуть и резко сдернуть кепку с головы.
Зеленый Халк, грозя внушительным кулаком, сурово взирал на нее с черной матерчатой поверхности, а на внутренней стороне козырька пестрела шкодливая надпись «Ты. Я. Мой хук слева». Подарок Коли.
– Я на маневр, – отрапортовала Аркаша, возвращая кепку на голову, и закинула сумку на плечо.
– Угу. – Понтий продолжал равнодушно почесывать бок. – Дезодорант-то забираешь?
– Возьми себе, – великодушно разрешила девушка, вставая в высокий старт и кидая последний взгляд на окна квартиры тети Оли.
В следующее мгновение она сорвалась с места и понеслась в сторону школы. Пройдя на территорию школьного сада, девушка свернула к едва видимым из-за разросшейся травы ступеням, ведущим к баскетбольной площадке.
Минута в минуту. Аркаша встала на краю баскетбольной площадки, наблюдая за тем, как высокий парень рассеянно и почти нехотя ведет мяч от середины поля к корзине. Светлые непослушные кудряшки, серые глаза, вечно недовольная мина, – все такое уютное и родное. Что случится с ее оказавшимся столь ничтожным существованием, если о ней не вспомнит даже Коля? Нет! Такого не может быть! Только не Коля.
Теньковская решительно зашагала к юноше. В летние каникулы их баскетбольная команда через день собиралась здесь, на школьной площадке, для тренировки. Коля и Аркаша всегда приходили минут на десять раньше, остальные же особой пунктуальностью не страдали. Но девушке были приятны эти минуты. Игра один на один или тренировки паса. Полувзгляд, полувздох, и в воздухе нарастало напряжение. Абсолютное взаимопонимание взрывалось искрами от каждого движения, удара мяча о площадку, легкого касания при передаче паса. В те мгновения Аркаше казалось, что по-настоящему ее понять может лишь один Коля. Он один в целом пустом беспросветном мире.
– Стой где стоишь.
Аркаша повиновалась. Вот она. Истина. Сердце в груди замерло, погрузившись в томительное ожидание.