– И в мыслях не было. – Аркаша попыталась поднырнуть под руку Ольге, но женщина была начеку и, шлепнув ладонью девчонке по лбу, снова вытолкала ее на площадку. – Да что за шутки?
– Что за шутки, – передразнила Ольга. – Никаких шуток. Зажрались вы, гражданочка, эдак с годиков трех и до… напомните-ка сколько стукнуло?
Аркаша, потирая лоб, настороженно посмотрела на тетю.
– Пятнадцать. Мне уже месяцев семь как пятнадцать.
– Во-о-от! – Ольга взметнула вверх указательный палец. – Дылдень здоровая, так что пора и честь знать.
– Серьезно? Нет, ты и правда меня выгоняешь?
– Серьезнее некуда. – Ольга потянула дверь на себя. – Так, повторяю для глухослепонемощных: лапы прибери!
Не обращая внимания на вопли тети, Аркаша вырвала дверь из ее рук и ударом ноги зафиксировала в распахнутом состоянии.
– Тетя Оля! Ты соображаешь, что делаешь? Конец августа. Мне через два дня в школу идти.
– А не волнует. – Ольга беспечно тряхнула плечами. – Стоп. Чуть не забыла. Мне же просто так от тебя не избавиться.
Не разговор, а сплошная феерия.
– Тетя…
– Кончай «теткать»! Я, между прочим, еще молода и прекрасна. А знаешь, как старит висящая на шее пятнадцатилетняя племянница?!
– Что за бред? У тебя не получится меня выгнать. Ты же мой попечитель. Когда та грозная дама из органа опеки вновь наведается сюда для проверки жилищных условий, созданных для меня, как ты объяснишь отсутствие своей подопечной?
Тетя Оля на секунду замерла, а затем хмыкнула.
– Считаешь себя самой умной, Теньковская?
– Нет. Пытаюсь спасти нашу семью от административных штрафов, которые грозят нашему бюджету, если ты все-таки поддашься своей чрезмерной эмоциональности и выставишь меня на улицу.
Ольга скорчила рожу, сразу приобретя сходство с древней старухой. Слова «наш» и «семья», да еще и употребляемые в одном словосочетании, напрочь лишали ее хладнокровия. Ей следовало давно осознать, что Аркадия Теньковская ни при каких обстоятельствах не могла вписаться в тот идеальный образ семьи, который создала себе Ольга. Заноза в упругом подтянутом месте, глобальное препятствие на пути к счастью – всего лишь пара определений, как нельзя лучше подходивших этой пятнадцатилетней девице.
Однако существовал способ все исправить. И пышущая энтузиазмом (и все еще прекрасная) офис-леди Захарова собиралась им воспользоваться.
– Конечно же, я не буду столь явно нарываться на неприятности. – Ольга пошарила рукой на полочке в прихожей. Она приготовила все заранее, надеясь, что послушная племянница не будет спешить и задержится с выносом мусора подольше. – Я в курсе приоритетной правовой защиты несовершеннолетних и весьма огорчусь, если та дурнушка из опеки вновь будет капать мне на мозги по поводу великой неприкосновенности твоей персоны, Теньковская. А посему я просто-напросто сделаю так, что ни одна бюрократическая крыска даже не вспомнит о тебе.
– Тетя, – Аркаша взяла на тональность ниже, словно желая успокоить расшалившегося пациента, внезапно наведавшегося в главное отделение из психиатрического, – скажи честно: ты опять в коньячные запасы лазила?
От заданного вопроса правый глаз Ольги задергался.
– Чего?
– Ну, ты принимала на грудь сегодня?
– Ой, соплячка, лучше молчи.
Аркаша невозмутимо кивнула и сложила перед собой руки, задумчиво пялясь на разъяренную собеседницу. Девчонка не выглядела встревоженной, а значит, заявление Ольги всерьез не воспринимала. От этой мысли женщина чуть не взвыла.
Пальцы наконец нащупали вожделенный конверт.
– Ага! – торжествующе вскричала Ольга, вываливая на ладонь содержимое конверта. – Угадай, что?
– Белая белочка и зеленые человечки? – устало предположила Аркаша, нагибаясь и с остервенением потирая оголенные ноги. – В подъезде вообще-то холодно. Может, того, пустишь погреться?
Игнорируя жалобные интонации племянницы, Ольга сунула ей под нос вещи из конверта.
– Давай, давай, угадывай.
– Ну, судя по обложке с танцующей фрикаделькой, это мой паспорт, – вяло отозвалась девушка. Ей надоело топтаться на площадке, но она все еще надеялась на мирное урегулирование непонятно откуда взявшегося конфликта, а потому особо агрессивных действий в отношении, по ее мнению, малость свихнувшейся тети не предпринимала. – А рядом какой-то клочок бумаги.