Таким образом, Большой Нильс стал ночным сторожем, проживающим среди чиновников в Мессауре. Им с сыном выделили по отдельной комнате, но на душе у него росла и крепла обида.
Вот так ранней весной 1961 года все жители Лонгвикена оказались разметаны судьбой, но все же объединены вокруг пульсирующего центра – стройки века, где создавалось будущее благосостояние Швеции.
1961 год
Карин подпевала мелодии, доносившейся из радио. Постоянный водоворот звуков и огней, гул голосов и урчание машин, фонари на улице и неоновые вывески: «Тюло» – освещенные окна, разливавшие тепло и яркие краски по тротуару и парковкам. Бензозаправка «Нюнэс» с четырьмя колонками и мастерской. Универсам Вайно и Юханссона с привозными товарами на любой вкус. Карин покупала карамельки в киоске Калле Бумана, рядом с которым стоял большой пластмассовый рожок мороженого. В магазине тканей она проводила ладонью по отрезам, бродила по спортивному магазину и скобяной лавке, где продавали инструменты, гвозди, санки, червей для рыбалки, посуду и бытовую химию. С интересом заглядывала через большие окна в парикмахерскую, обувную мастерскую и телеграф. Полиция, почта, банк, библиотека! Кафе, церковь, а еще Народный дом – больше, чем церковь в Калтисе. Целый дом для народа, почти что дворец, все для развлечений и созидания. Кинотеатр, театр, танц-
площадка. Карин старалась ходить туда как можно чаще.
В последний год она часто бывала в Мессауре, о чем не знали ни тетя Агнес, ни другие Стормберги. У Карла появилась собственная комната в бараке для служащих, Карин помогала ему вешать занавески и раскладывать коврики, привинчивать вешалку для полотенец и перекрашивать буфет. Но самой перебраться сюда по-настоящему – совсем другое дело. Не прятаться, не красться, а смело идти по улице среди бела дня.
Ее собственная комната находилась в рабочем бараке номер 30 и не имела окон. Карин это не волновало. Зимой все равно всегда темно, а летом солнце светит день и ночь, приходится закрывать окна плотными занавесками, чтобы заснуть. Кухонные плиты за стеной согревали комнату, делая ее теплой и уютной. Вешалки у Карин не было, вместо этого она прибила на стене в ряд несколько гвоздей, куда вешала платья, пальто и юбки на плечиках. А о занавесках ей, стало быть, и беспокоиться не пришлось.
Наступила весна, дни становились все длиннее. У подножия горы Стормбергет по-прежнему лежал слой снега в метр толщиной, но солнце выпускало свои острые лучи и каждый день превращало наст в серую кашу. Как пела Сив Мальмквист:
Карин работала под началом поварихи по имени Свеа. То была рослая и грузная женщина, вдова лесосплавщика из Эльвбю. Все ее четверо взрослых детей перебрались южнее, о них она упоминала исключительно редко. Она вообще нечасто говорила о чем-то еще, кроме работы.
«Почисть картошку, два ведра».
«Помой чугунную сковородку, мне она нужна для эскалопа».
«Экономь мыло, оно не бесплатное».
В таком духе.
Каждое воскресенье она ходила в церковь и рыдала в вышитый платок. Карин никогда не спрашивала, почему она плачет, хотя они часто сидели рядом. Братья Стормберги в церковь ходили только в виде исключения. Всячески избегали Большого Нильса, который был церковным старостой. Когда он проходил мимо, собирая пожертвования, Карин казалось, что он улыбается ей как-то по-особенному в знак того, что они в прошлом соседи. Когда пели псалмы, от его звучного тенора дрожали стекла.
Он точно не мог быть самим дьяволом, ведь дьявол не служит Господу.
Уже на второй день работы Карин заметила на площади необычную девушку. Саму ее послали в магазин за солью, когда девушка вышла из магазина, ступая по снежной жиже в туфлях, словно сошедших со страниц модного журнала. На ней была юбка ниже колен, такая узкая, что ей приходилось пробираться между сугробов и куч льда малюсенькими шажками. Казалось, ноги у нее голые, но сзади виднелся идеально прямой шов. Нейлоновые чулки! Карин никогда не видела их вживую. На девушке была узкая кофточка, под ней джемпер такого же цвета, волосы уложены в прическу «французский твист». Она была чуть старше Карин и, похоже, направлялась к киоску – немалое расстояние при таких условиях.
– Тебе помочь? – крикнула Карин, опасаясь, что девушка упадет и разобьется насмерть. Она казалась такой хрупкой.