6.
Когда самолёт набирал высоту, Надя сжала мою руку и тихо произнесла:
- Сказать честно, я боюсь летать. Но с тобой мне не так страшно.
Я улыбнулся, и едва касаясь губами виска, прошептал:
- Ты втянула меня в такую авантюру, что твой страх просто ничто...
- Разве любовь это не повод рисковать? - встрепенулась Надя.
- Любовь - и есть риск!
- Поздно бояться! - отрезала Надя и прикрыла глаза, - остаётся просто любить!
- Можно приучить себя любить? - подумал я.
Надя повернула ко мне голову и проговорила:
- Расстегни, пожалуйста, ремень.
Я оттянул язычок карабина.
Надя удержала руку на животе.
- Мне страшно не меньше твоего, и всё таки я надеюсь на лучшее!
Я очень хочу поцеловать тебя! Но противный дед не сводит с нас глаз.
Я посмотрел в проход между пассажирскими креслами. В нашу сторону, не отрываясь, смотрел знакомый мне старик.
7.
- Мне нужно в туалет, - поморщилась Надя, когда автобус привёз нас в здание аэропорта. В самолёте у меня плохо получалось. Не могла отделаться от ощущения зависания на унитзе.
- Странная ты! Иди, я подожду!
Надя помчалась по направлению к пиктограмме.
- Как их много!
Людской поток перемешивался в котле аэропорта. Неужели у каждого острая необходимость куда-то ехать? Суета сует!
- Всё! Давай сумку! - услышал я голос Нади, - дядя Коля звонил. Нам сюда!
Дядя Коля оказался обычным мужчиной средних лет. Он расцеловал Надю, а затем протянул мне руку.
- Ну что, поехали? – спросила Надя.
- А чего ждать? Конечно, поехали! - бойко ответил дядя Коля.
Я подхватил чемоданы, а когда выпрямился, то увидел старика. Через мгновение он исчез из виду, смешавшись с толпой.
Нью-Йорк совершенно потряс меня. Казалось, стоит покинуть машину, и я буду, в ту же секунду, раздавлен громадой этих домов.
- Мы с Зоей живём в пригороде. Всё меньше и привычнее. Ехать пару часов. Подготовьте подробнейший рассказ. Зоя очень любопытна.
Образ старика не выходил из моей головы. Кто он? Мания преследования? На кой чёрт мы ему сдались?
8.
- Иванов! Иванов! Мне нужен полковник Гавриленко. Срочно!
Говорящий нервно покусывал губы и втягивал голову при каждом разрыве снаряда.
- Это Гавриленко, говорите! - прокричал в трубку приглушённый голос.
- Товарищ полковник, Иван Николаевич, это Синица!
- Слушаю, Миша, что горячо?
- Не то слово! Однако я не об этом.
- В чём дело?
- Мы задержали перебежчика. Говорит сам пришёл!
- Кто такой?
- Немец. С виду офицер. Но шинель солдатская. Требует к тебе доставить. Что с ним делать?
- Выясни, что ему нужно, а с рассветом ко мне. Машину вышлю. Всё!
Синица размазал пот, смешанный с землёй по лицу, надел каску поверх шапки и выбежал в траншею.
Не успел он добежать до конца окопа, как его взрывом отбросило на бруствер. От штаба осталась лишь воронка, и десяток обугленных досок.
- Где пленный? - прокричал Синица.
Солдат в плащ парке кивком указал на фигуру, сидящую на дне траншеи.
- Ты кто? - спросил Синица и ткнул сидящего носком сапога в грудь.
Перебежчик поглядел непонимающим взглядом на солдата.
- Немец? - я спрашиваю, - дойч?
- Аллес вёрд морген! - произнёс немец и опустил голову.
- Завтра, так завтра! - прокричал Синица и подошёл к сидящему в окопе бойцу.
- Утром к Гавриленко поедем!
С наступлением темноты обстрел стал затихать. Миша достал из вещмешка краюху хлеба, головку лука и флягу со спиртом.
- Ком, эссен! - толкнул он немца локтём вбок и протянул еду.
- Данке! - поблагодарил тот и зашелестел луковой шелухой.
- Не мучайся! - Синица ножом разрезал луковицу на две половины.
Немцу спирта не дал, и сам пить не стал. Бросил флягу обратно в мешок.
Рассвет застал Синицу у края огромной ямы. У места, которое сутками ранее, было штабом. Неподалёку остановилась полуторка. Из кабины выпрыгнул водитель.
- Неслабо долбануло! - кивнул он в сторону ямы.
- Да, уж!
- Я по приказу полковника Гавриленко.
- Понял! - кивнул головой Михаил, - пошли, фрица заберём.
Немец спал, привалившись боком к промёрзшей траншее.
- Забираем!
- Не возражаю! - ответил часовой и толкнул немца в плечо, - ауфштейн!
Пленный встрепенулся и с усилием поднялся на ноги.
Михаил дулом автомата указал на грузовик. Светлеющее небо то и дело рассекалось зарницами, но каждый фронтовик знал, что это не гроза.
Водитель обождал, пока Синица с немцем залезут в кузов, а затем медленно тронулся.