– А ты что будешь в это время делать, проходимец? Резать очередную тушу у себя в лаборатории? Разве ты не идёшь помогать ей?
– И правда, Кьялар, – обернулась Лайка, – ты обещал пойти!
– Не расстраивай ребёнка!
– Кто тут ребёнок, басалай? Это ты меня ребёнком назвал?
– Лайка, ты же помнишь о чём мы говорили, дорогая? – Кьялар погладил её по густой, спутанной копне, – Я помогу тебе найти людей, которые согласятся отправиться на эту смертельную миссию, хороших людей, умелых, а ты перестанешь таскать мои зелья с полок и забудешь дорогу в лабораторию. Помнишь?
– Ты разве не видишь, что я стал калекой!
– Я сделал тебе лучший протез, на который только был способен. Совершенно не понимаю твоего негодования. Я видел, как ты ходишь. Причём не раз.
– Да что ты понимаешь? Видел он, как я хожу! – отмахнулся бывший инквизитор.
– Что «я» понимаю? – переспросил Кьялар.
Горечь подступила к горлу. Залан хотел, чтобы его поскорей оставили в покое. На кой чёрт они донимают его расспросами? Он уже никогда ни на что не сгодится. Осталось лишь ждать, когда приползут твари и разделаются с ним.
Неожиданно что–то схватило его за подбородок и насильно развернуло. Девочка попятилась, испугавшись жуткого лица, в которое превратилась бледная мордашка лекаря. Вероятно, слова Залана задели его за живое. Мутные сонные глаза вдруг вспыхнули ярким пламенем и Кьялар принялся закатывать рукав своего тёмного одеяния.
– Это я–то не понимаю? Din tosk! – добавил он на северном наречии.
Лишь взглянув на вторую руку лекаря Залан вжался в стену. Лайка закрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть, и зажмурилась. Столько месяцев она видела ужасы туннелей, и всё равно испугалась изувеченной руки.
Мышц не ней больше не было, лишь кости, на которые словно натянули тошнотворного вида кожу. Чёрную, словно вымазанную углём, гнилостную. Пальцы скрутило от напряжения, и они так и застыли в виде птичьей лапки, тонкие и острые.
– Ты знаешь, что с людьми делает магия, – Кьялар убедился, что парень смотрит точно на него, – годы работы, годы исследований, только чтобы остаться калекой на всю жизнь!
При одном взгляде на это уродство, Залана начинало мутить, но он не мог проявить слабость перед лекарем, не смел отворачиваться.
– Я сам это выбрал, – Кьялар опустил рукав, прикрывая руку, – и плачу за это. Как и ты платишь здесь за свои грешки, господин бывший инквизитор. Однако, если ты позволишь этому… протезу, лишить тебя будущего, ты горько пожалеешь. И будешь жалеть до конца своей короткой, никчёмной жизни.
Добрую минуту троица стоял в полном молчании. Им нужно было время, чтобы примириться со своими эмоциями. Лайка наконец открыла глаза и тут же посмотрела на лекаря. Вот что сделали с ним все эти «фокусы». В тот день и час Лайка зареклась использовать магию. Она того не стоила.
Кьялар ждал ответа Залана, но так и не дождался. А когда хотел уже было выходить прочь из лазарета, вдруг натолкнулся на Сиггрид.
– Вы всё ещё здесь? – удивилась она, оглядывая троицу закрытыми глазами, – Уже как час она спустилась по северному лазу. В полном одиночестве! Если вы не поторопитесь, она точно не выкарабкается. Раны так и не зажили. Я чуяла кровь, когда она проходила мимо.
– Она разве не звала тебя с собой? – удивился Залан.
– Звала, но кто–то же должен остаться сдерживать монстров.
– И это ты, Сиггрид?
– Вы похожи на ребёнка, – важно вставила Лайка.
– Благодарю, – поклонилась начальница смены, – а вы похожи на klagekoppen!
Кьялар прыснул, потому что единственный понял значение северного слова. Сиггрид растянула сухие губы в широкой улыбке. Лайка была близка к тому, чтобы махнуть рукой на всех и самой спуститься в тот северный лаз, о котором говорила странная женщина в капюшоне. Залан же закончил со своими думами, отбросил оставшиеся сомнения и, уже не глядя по сторонам, схватился за стену и уверенно встал на протез.