– Ранена? Отвечай, девочка, ну! – Он встряхнул её, и она наконец оторвала немигающий взгляд от груды трупов.
Отряд был разгромлен, в живых оставалось лишь несколько человек. Сай крутила головой, отнимая от себя руки Линуса. Грудь давило, в ушах бурлила кровь, но на ней было не царапины. Девушке несказанно повезло.
Командир без сил упал на пол, вытирая сухой рукой залитое кровью лицо. Голова его была разбита, у виска зияла рана. Погнутый шлем валялся где–то в ногах, там же и разодранный надвое наплечник.
Лицо Линуса нечего не выражало, он оглядывал пустыми глазами зал, словно битва уже закончилась. Сай рядом с ним стаскивала с себя бесполезную броню, которая сковывала движения. Всё равно первый же удар клыка будет смертельным, а так она хотя бы сможет увернуться, если опять повезёт. Разорвав рукав новенькой рубашки, она вывернула его и приложила к ране командира Линуса. Он даже не обратил внимания.
Вепрь и не собирался останавливаться. Издав ещё один пронзительный визг, он врезался в стену, тут же отлетел обратно. Ничего похожего Сай прежде не видела. Словно он был чем–то одурманен и не знал куда ему податься. Огромное свинячье рыло раскрывалось и закрывалась, выдыхало клубы пара. Круглые глаза, утопленные в жирной голове, ярко горели, словно налитые его белой кровью. Надежда на хороший исход этой вылазки таяла с каждой минутой.
Практически все в зале было уничтожено вепрем. Он не пощадил даже других монстров. Тела нео–гоблинов и теневых собак валялись вперемешку с телами заключённых. В зале больше не осталось ни одного чудовища, кроме взбешённого пустоглазого вепря. Неужели они единственные выжившие?
Неожиданно взгляд упал на какое-то движение у противоположной стены. Эти были два темнокожих иссерийца, которые прятались за упавшей колонной. Виднелись лишь блестящие белки их глаз. В углу, недалеко от них Сай разглядела ещё двоих: Лайку, вцепившуюся руками в лучницу Эйшу, которая сидела на коленях, опустив голову и задрав к потолку раскрытую ладонь. Её губы еле заметно двигались, проговаривая молитву.
Вепрь взревел и снова врезался в стену. На пол повалилась каменная кладка, за ней открылась темнота, из которой тут же повеяло запахом гнили и разложения. Это вероятно был ещё один туннель, прорытый нео–гоблинами.
– Придут, они не придут, придут, – бормотал тихо командир Линус. Сай прикоснулась к его лбу, у него явно начиналась лихорадка. Теперь она заметила глубокий порез выше колена, на который ранее не обратила внимания. Кожа вокруг пореза пузырилась, кровь текла чёрная, густая. – Они не придут, у меня нет выбора, не придут, придут, не придут, у меня нет выбора, они…
Командир не мог остановиться. Не видел и не слышал, а лишь повторял и повторял, одни и те же слова. Неожиданно его рука дрогнула и потянулась к поясу, сорвала с него небольшой костяной рог. Линус долго не решался подносить его к губам, только крепко сжимал, прикладывая к груди, а потом вдруг поднял глаза на Сай и сказал:
– У меня нет выбора.
И изо всей силы дунул в рог. Низкий, длинный звук, похожий на коровье мычание, заполнил зал. Сай заткнула уши, спасаясь от его мощи. Он гремел прямо у неё в голове.
Звук рога ещё больше разозлил пустоглазого вепря. Закрутившись на месте, он чуть не повалился на бок, но стена ему помешала. Врезавшись в неё подобно тарану, он пустил по ней глубокую трещину, которая добежала до самого потолка.
«Он обрушит на нас весь туннель!» Взгляд устремился на небольшую арку, за которой был выход, - туннель, по которому они спустились в этот злополучный зал. Все выжившие смотрели туда, отчаянно надеясь, что кто–то придёт и спасёт их. Но кто в башне мог спасти их от этого бешеного монстра, не знающего ни устали, ни страха? Те, кто мог сражаться и так были здесь, их оторванные руки и раздавленные черепа устилали теперь пол каменного зала.
Неожиданно Сай заметила, что только командир Линус не глядел на арку. Он всматривается в образовавшуюся в стене трещину, туда, откуда тянуло гнилью. Сухие губы продолжали повторять бессмыслицу, руки стискивали рваную рану на бедре, глаза тускнели, надежда из них постепенно уходила, но всё же они смотрели, смотрели точно перед собой, и ждали кого–то или чего–то.