– Что–то я не нахожу особой поддержки, Камиллус, – повернулся он озадаченный к легату. – Прошу меня извинить, я редко делаю такие выступления, и, возможно, мои качества оратора серьёзно ухудшились.
– Смею предположить, что дело не в ваших умениях, – холодно заметил Камиллус, – боюсь, найдётся мало заключённых, которые хотели бы навсегда остаться в тюрьме.
– Вот как, – искренне удивился Мастер, – вы, что же, полагаете, что все эти люди сочувствуют нарушителям?
– Не могу знать.
– Почему же? Думаете, я накажу их за сочувствие?
– Как вы правильно сказали, это ваша башня, Мастер.
– Тем не менее, я – лишь скромный слуга его величества, и выполняю здесь его распоряжения. Мой первостепенный долг начальника сторожевой башни, – поддерживать порядок и наказывать всех, кто нарушает правила. Согласно правилам, никто не имеет права покидать эту башню. Нарушили ли они правила, Камиллус?
Впервые легат посмотрел на дрожащих иссерийцев. Их тёмные, лысые головы блестели от пота, заношенные до дыр робы насквозь промокли. Напуганный взгляд метался по толпе, возвращался к вытертой брусчатке, к ногам стражников, снова поднимался к людям. Неожиданно один из них выхватил глаза Сай. Это был тот самый иссериец, с которым она говорила у кровати его брата. На влажном лице отразилась мольба о помощи.
– Они предприняли попытку покинуть тюрьму.
– Достаточно ли это для наказания, легат?
– Вы пытаетесь выставить меня глупцом?
– Отчего же. Разве глупо отвечать на вопросы? Вы не хуже меня знаете регламент. Это вы отдали приказ о поимке этих заключённых. Вы также отдали приказ о закрытии дверей в туннели несколько дней назад, поскольку в правилах ясно сказано, что, если существует риск проникновения монстров внутрь башни, туннели необходимо запечатать. Ведь это правда?
По толпе прокатился недовольный гул. Если до этого момента заключённые больше сочувствовали и сопереживали Камиллусу, то сейчас чаща весов склонилась в сторону Мастера. Хотя все и подозревали, что это именно легат стражи отдал приказ закрыть двери, никакого подтверждения этому не было. Сейчас же его предоставили, и не кто иной, как сам начальник тюрьмы.
Камиллус медлил с ответом. Ему явно нечего было противопоставить Мастеру, который ловко мог повернуть ситуацию в свою сторону. Его дальнейшие слова могли как–то повлиять на будущее узников, а главное, на его собственное. Он прочищал горло, поправлял очки, но так и не смог найти выхода из того положения, в котором оказался. Негодование толпы нарастало.
– Я не думаю, что неудачная попытка нарушить правила должна наказываться соизмеримо удачной. Как вы правильно заметили, никто не может покинуть башню с зубилом и парой щипцов.
– Благодарю, Камиллус. – Мастер устало вздохнул и крепче обхватил молоточек. – Ты в очередной раз подтвердил, что тебе нет доверия в этих стенах.
Начальник башни схватил ближайшего иссерийца за мокрый подбородок и повернул к себе. Его серые глаза словно пронзили заключённого насквозь, и тот застыл, как статуя.
– Никто не покинет мою башню, – прошипел он и со всей силы ударил своим деревянным молотком прямо ему по голове.
Иссериец покачнулся и упал на мокрый, залитый мочой пол. Изо рта у него вырвался хрип. Мастер снова занёс молоток и ударил им ещё раз. И ещё раз. И ещё. Лицо его постепенно покрывалось брызгами крови, губы сжимались в тонкую линию.
Сай зажмурилась и крепче сжала руку Лайки.
– Мастер, этого достаточно…
– Не сейчас, Камиллус.
– Мастер…
– Я сказал, не сейчас!
От головы иссерийца почти ничего не осталось, только лишь кровавое месиво из костей и мозгов. Его брат сидел рядом с ним на коленях и смотрел на весь этот кошмар. Не прошло и секунды, как его вырвало.
– Таков указ короля, Камиллус, – сказал Мастер, разглядывая труп заключённого у своих ног. Кровь вытекала из сломанной шеи и медленно ползла по каменному полу. – Никто из заключённых не покинет эту башню. Никто.
Его взгляд устремился к второму иссерийцу.
– Я делаю это, чтобы они видели. – Мастер чуть не выронил из рук молоток, когда хватал его за голову. За ним остался кровавый след от голых пяток. Сай никогда не замечала, что начальник башни не носит обуви. Подняв глаза на своего палача, иссериец только сильнее задрожал и зашептал что–то на незнакомом языке. Мастер погладил его по лысой голове, явно примеряясь для более точного удара, словно он боялся совершить ошибку.