Это многое бы объясняло. Все метаморфозы, происходящие с его телом, странности, творившиеся в его кабинете, когда потухали свечи. Легат Камиллус намекал на то, что сам Мастер, начальник тюрьмы, доверенный его величества короля, нарушал закон о запрете колдовства. Никто в Сангионе не имеет права пользоваться магией, кроме его величества. И уж тем более начальники государственных тюрем. Будучи заклеймённой ведьмой, Сай прекрасно знала о последствиях нарушения этого закона. Теперь же, она сидела один на один с человеком, который просил у неё помощи в саботаже, устранении другого колдуна.
Но, почему?
– Я вижу, вас нисколько не удивили мои слова.
Пауза затянулась, однако Сай не знала, что сказать. Чем больше времени она проводила с Камиллусом, тем сложнее ей было утаить от него свои личные мотивы. Всё же она никогда не была искусной лгуньей.
– Вы молчите, однако, я не сомневаюсь, что вы что–то видели или слышали. Вы очень наблюдательны, от вас бы такое не укрылось.
– Я не знаю, что именно я видела.
Это была правда. Отрывки снов, воспоминаний, видений никак не складывались в единую картину. Сай бы не смогла рассказать связанную историю и не казаться умалишённой, даже если бы очень постаралась.
– У меня есть немало подозрений, – продолжил Камиллус, – Значительную часть своей службы я провёл в этой башне. Я видел, как легионеры старели, их лица прорезали глубокие морщины, они уходили со службы на покой, становились почётными эвокатами его королевского величества. Однако, я никогда не встречал человека, лицо которого не менялось бы, оставалось ровным, словно у только–что появившегося на свет младенца.
– Вы подразумеваете, что Мастер не подвержен старости?
– Это лишь предположение, госпожа.
– И всё же вы готовы делиться им со мной, прекрасно зная мою репутацию.
– Я повторюсь, есть два фактора. Во–первых, я не сомневаюсь в вашем отношении к нему. К такому человеку никто не смог бы испытывать ни капли сострадания. Он – чудовище, не лучше тех, что прячутся в туннелях. Я не сомневаюсь, что он лишь накапливает силы, выжидает. Не обманывайтесь его приветливым тоном и вежливостью. Он скрывает гораздо больше, чем вам кажется. А во–вторых, – легат прочистил горло. Он явно не привык к таким длинным речам, – даже если вы смогли проявить к нему жалость…
– Нет, – категорично ответила Сай, глядя точно на Камиллуса. Казалось, это прозвучало слишком громко.
– Если вы всё же смогли… По–женски, по–глупости. Я пойму вас. Однако, я уверен, что смогу предложить вам достойную цену за вашу помощь.
– Цену?
– Если наша миссия закончится успехом, я смогу дать вам то, что вы желаете больше всего.
– И что же, легат Камиллус?
– Свободу.
Глава 14
Предложение легата Камиллуса казалось слишком заманчивым. Сай не могла этого отрицать. Теория о том, что Мастер идёт против Первого закона Сангиона имела достаточно оснований. Вечная молодость, нечеловеческая сила, способность оборачиваться… То, что видела Сай не поддавалась простым объяснениям. Именно поэтому она держала в секрете свои подозрения. Однако, если бы они и правда могли помочь ей выбраться из этой западни, в которую она угодила, Сай рассказала бы Камиллусу всё. Если бы только могла полностью ему довериться.
В тот день она согласилась понаблюдать за Мастером. Она не обещала помочь легату избавиться от него, не стала уверять в преданности короне. Её слежка могла увенчаться успехом, а могла привести к полному краху. Свобода была очень заманчива, особенно в свете того, как Мастер расправлялся с теми, кто пытался покинуть башню. Если бы он узнал, что она замышляет, она бы уже лежала в луже крови с проломленным черепом. В этом не было сомнений.
Однако, у Сай была своя миссия, которая тоже должна была привести её к свободе.
И первым шагом для её достижения была Лига.
Ей не нужна была записка с приметами человека, которого она искала, и всё же она сохранила её, как напоминание о том, кто написал её. Она хранила её в косе, потому что это было единственным предметом, который никто не стал бы трогать. Знатная особа и её коса – разумеется, она будет держаться за неё, как за что–то бесценное, дорогое сердцу. Она помнила каждое слово из этой записки, каждую завитушку, каждую связку ровных, изящных букв. Записка связывала её с прошлым, к которому она всё ещё надеялась вернуться.