Бикерстафф закрыл глаза. Он не думал об этом некоторое время. Он совершенно целенаправленно не думал об этом.
— Мы выбрали бой. Это было нелегкое решение, потому что бороться с этими пиратами и проиграть им — смертный приговор. Для тех, кто не сдастся, не бывает пощады, но у нас был корабль, полный джентльменов, и они были так храбры перед лицом всего этого кошмара…
Теперь образы плыли перед ним, и он снова проживал их, пока говорил. Глубокий страх в его животе, когда пиратский корабль приближался к нему, большой черный флаг с ухмыляющейся мертвой головой и двумя тесаками, хлопавший на ветру. Он никогда в жизни так не боялся, ни до, ни после.
Их, казалось, были сотни, грязных, безжалостных людей, цепляющихся за канаты, ванты и поручни, которые выли так, как никто не ожидал бы услышать даже по ту сторону ада.
Обреченные люди, экипаж торгового судна, выстрелили из нескольких жалких пушек, но на борту не было достаточно людей, чтобы дать настоящий залп, а те, кто управлял орудиями, очень мало разбирался в таких вещах. Бикерстафф видел нарастающую ярость пиратов, собиравшихся обрушиться на их экипаж.
И тогда они взяли их на абордаж. Бикерстафф вытер вспотевшие ладони о камзол и взял шпагу в правую руку, а длинный кинжал в левую. Пиратский корабль с ужасным грохотом врезался в борт торгового судна, и разбойники посыпались на палубу, выплеснулись на торговое судно, словно абордажная волна, захлестывающая палубу.
Все замыслы джентльменов, все их высокие разговоры о том, чтобы сдержать пиратов, встретить их нападение надежной защитой, загнать их в угол, были забыты в этом порочном людском наплыве. Бикерстафф видел, как его соотечественники были зарублены и убиты; он увидел, как его работодатель, тот, кто призывал их всех встать и сражаться, сбежал в трюм, выбросив пистолет и шпагу.
А потом они набросились на него, и он не думал ни о чем, кроме лезвий, сверкающих вокруг. Он почувствовал, как пистолетная пуля продырявила его рукав, почувствовал, как в боку образовалась очередная рана, но ничего не мог поделать против стрелкового оружия. Он мог сражаться только против сабель.
А это, как оказалось, он делал исключительно хорошо.
Он отвел лезвие в сторону, когда они бросились на него, пронзил нападавшего, высвободил свою саблю, когда тот упал, и встретился с другим, думая: — Вот что значит убивать людей в бою.
Пираты не были фехтовальщиками, они были варварами, которые могли только рубить и пронзать саблями. И все они были пьяны. Он справится, если ему придется сражаться сразу не более чем с двумя или тремя злодеями.
Бикерстафф отпрыгнул назад, когда тесак со свистом опустился вниз, как топор, и разбойник промахнулся, вонзив саблю в палубу. Бикерстафф наступил на лезвие, пригвоздив ее к палубе, и вонзил кинжал в грудь мужчине, затем парировал чей-то удар и бросился на другого.
Он слышал проклятия, вопли, крики агонии, неповиновения и безумия, раздававшиеся вокруг. Это был внутренний круг ада на палубе того торговца, и он был несчастным проклятым человеком, который должен был умереть на этом месте. Он всего лишь откладывал эту судьбу еще на несколько секунд, он знал это, и решил забрать с собой некоторых ублюдков.
Затем на борту корабля воцарилась странная тишина, и Бикерстафф понял, что его захватили, что все его товарищи—защитники мертвы или, как и он сам, скоро пожалеют об этом. Он понял это, даже когда отвел тесак последнего из нападавших, ударившийся острием о палубу, и вонзил кинжал ему в живот. Он смотрел, как человек падает, истекая кровью и хватаясь за рану. Он стоял там, слишком измученный, чтобы думать рационально, тупо наблюдая, как человек падает.
Затем внезапно его сабля была выбита из его руки, когда другое лезвие полоснуло вниз, встретившись с его оружием возле рукояти. Она с грохотом упала на палубу к его ногам.
Он обернулся, держа в правой руке кинжал, прилипший к ладони засохшей кровью, и прислонился к фальшборту, тяжело дыша. Пираты, стоявшие вокруг него, отошли в сторону. В трех футах от него стоял человек, выбивший саблю из его руки.
— Никогда не теряй бдительности, когда смотришь на свою работу, — сказал пират.
Бикерстафф смотрел на него, как уставшая от погони лиса смотрит на приближающихся охотников. Молодой, приблизительно лет двадцати, высокий и худощавый. В правой руке он держал большую и окровавленную саблю. На длинной ленте у него на шее висела пара пистолетов. На нем был потертый синий суконный камзол и шерстяная рубашка, парусиновые неряшливые брюки и потрепанные ботинки.
Казалось, он смотрел на Бикерстаффа с некоторым любопытством, затем посмотрел на пятерых мужчин, мертвых или умирающих, у его ног.