— Я вижу смерть, — зашептала Дирэввин. Слёзы всё ещё текли по её щекам. — Будет очень много смерти. Вы строите храм смерти.
— Нет, — запротестовал Сабан.
— Храм Камабана, — сказала Дирэввин, её голос был похож на дуновение ветра между деревянными столбами храма, — храм зимы, Храм Теней. — Она покачивалась из стороны в сторону. — Кровь будет испаряться из его камней, как туман.
— Нет!
— И невеста солнца умрёт там, — тихо напевала Дирэввин.
— Нет!
— Твоя невеста солнца, — теперь Дирэввин смотрела на Сабана, но, не видела его, так как её глаза закатились, оставив видимыми только белки глаз. — Она умрёт там! Кровь на камнях!
— Нет! — закричал Сабан, и его порыв вывел её из транса.
Её глаза сфокусировались, и она казалась удивлённой.
— Я только рассказала то, что я вижу, и то, что Санна позволяет мне видеть, а она ясно видит Камабана, так как он украл её жизнь.
— Украл её жизнь? — удивлённо спросил Сабан.
— Его видели, Сабан, — устало произнесла Дирэввин. — Ребёнок видел, как прихрамывающий человек на рассвете выходил из храма, и это же утро Санну нашли мёртвой, — она пожала плечами. — И теперь она не может отправиться к своим предкам, до тех пор, пока Камабан не освободит её. И я не могу убить Камабана, так как я убью Санну вместе с ним, и разделю её судьбу, — она выглядела очень печальной, затем покачала головой. — Я хочу к Лаханне, Сабан. Я хочу быть на небе. Здесь на земле нет счастья.
— Будет, — уверенно сказал Сабан. — Мы вернём Слаола, и больше не будет ни зимы, ни болезней.
Дирэввин грустно улыбнулась.
— Не будет зимы, — задумчиво сказала она. — И всё будет соответствовать рисунку, — она наслаждалась удивлением Сабана. — Мы знаем всё, что происходит в Сэрмэннине, — сказала она, — торговцы приходят и рассказывают нам. Мы знаем о вашем храме и о ваших надеждах. Но откуда ты знаешь, что рисунок нарушен?
— Знаю, и всё.
— Вы подобны мышам, — презрительно сказала Дирэввин, — которые думают, что пшеница растёт для них, и что, читая молитвы можно сохранить урожай.
Она смотрела в тусклый огонь очага, а Сабан пристально глядел на неё. Он пытался совместить в памяти эту озлобленную колдунью с девушкой, которую он когда-то знал, и вероятно, она подумала о том же самом, так как она внезапно подняла на него взгляд.
— Тебе не хочется иногда, чтобы всё стало так, как раньше? — спросила она.
— Да, — ответил Сабан, — постоянно.
Она улыбнулась горячности в его голосе.
— Мне тоже, — тихо сказала она. — Мы были счастливы, правда, ты и я? Мы были совсем детьми. Это ведь было не очень давно, а теперь ты передвигаешь храмы, а я отдаю приказы Раллину.
— Что ты приказываешь ему?
— Убивать всё из Рэтэррина, конечно. Убивать и снова убивать. Они постоянно нападают на нас, но нас защищают болота, а если они пытаются их обойти, мы встречаем их в лесах и убиваем одного за другим, — её голос был полон мести. — А кто начал убивать? Ленгар! А кому поклоняется Ленгар? Слаолу! Он сбежал в Сэрмэннин и научился там поклоняться Слаолу превыше всех богов, и с этого времени нет конца убийствам. Слаол выпущен на волю, и он несёт с собой кровь.
— Он наш отец, и он любит нас.
— Любит нас! — бросила Дирэввин. — Он безжалостный бог, Сабан, а зачем безжалостному богу уносить от нас зиму? Или избавлять нас от горестей? — она пожала плечами. — Когда ты поклонялся Слаолу как всего лишь одному из богов — всё было нормально. Но вы поставили его во главу всех богов, и теперь он занёс над вами свою плеть.
— Нет, — сказал Сабан.
— А я буду бороться с ним, — сказала Дирэввин. — Теперь я враг Слаола, Сабан, потому что его жестокость надо обуздать.
— Он не жесток, — настаивал Сабан.
— Скажи это девушкам, которых он каждый год сжигает в Сэрмэннине, — язвительно сказала Дирэввин, — хотя он уберёг твою Орэнну, не так ли? — она улыбнулась. — Да, я знаю её имя. Она хорошая женщина?
— Да.
— Добрая?
— Да.
— И очень красива? — многозначительно спросила Дирэввин.
— Да.
— Но её показали Слаолу, правда? Отдали ему! — она прошипела эти слова. — Ты думаешь, он забудет? Она помечена, Сабан, помечена богом. Камабан помечен! У него знак луны на животе. Нельзя верить людям, помеченным богами.
— Орэнна не помечена, — запротестовал Сабан.