— Ну что? — снова спросил Галет.
Сабану не хотелось отвечать на вопрос.
— На нас напали прошлой ночью, — сказал он вместо ответа.
Галет притронулся к паху.
— Изгои?
— Мы не знаем, кто напал на нас, — сказал Сабан, вспоминая стрелы с чёрным оперением.
— Изгои стали наглыми, — сказал Галет. Он дотронулся ладонью до руки Сабана и понизил голос. — Люди сбежали.
— От изгоев?
— От Ленгара! — Галет наклонился ближе. — Ходят слухи, Сабан, что души умерших собираются убить Ленгара. Люди напуганы!
— Мы не видели мертвецов прошлой ночью, — сказал Сабан, затем пошёл и встал между входными колоннами, прибывшими из Каталло. Чтобы увидеть вершины этих камней, нужно было задрать голову, а самые высокие камни новых кругов были не выше самого Сабан, а большинство намного короче.
— Что Камабан сказал о храме? — спросил он Галета.
— Он хотел его переделать, — сказал Галет и покачал головой. — Я не знаю, чего ещё он хотел, но он не выглядел довольным, а Ленгар кричал на него, и они спорили. Камабан, и его спутник ушли прочь.
— Так они стояли в Сэрмэннине, — сказал Сабан, всё ещё глядя на камни.
— Ты разочарован? — спросила Орэнна.
— Имеет значение не моё разочарование, — сказал Сабан, — а то, что думает Слаол.
Теперь он смотрел за храм, на южные могильные курганы, густо усеивающие склон холма. Меловые склоны новых курганов белели на солнце, и он предположил, что один из свежих курганов принадлежит его отцу.
— А где Камабан сейчас? — спросил он Галета.
— Мы не видели его всё лето, — ответил старик.
— Он хотел, чтобы я здесь закончил храм, — сказал Сабан.
— Нет! — с жаром настаивал Галет. — Ты должен уходить, Сабан. Забирай свою жену и уходи! — он повернулся к Орэнне. — Не позволяй ему удерживать тебя здесь. Я умоляю тебя.
Орэнна улыбнулась.
— Нам неоходимо быть здесь. Эрэк, — она поправила себя, — Слаол желает, чтобы мы оставались здесь.
— Камабан настаивал, чтобы мы пришли сюда, — добавил Сабан.
— Но Камабана нет, — сказал Галет. — Его не было здесь уже четыре луны. Вы должны последовать за ним.
— Куда? — поинтересовался Сабан. Он повёл Орэнну вдоль окраины храма, следуя по невысокой насыпи, располагающейся с внешней стороны рва, пока не дошёл до места, где он сидел на траве вместе с Дирэввин в такой далёкий день после его испытаний. Она сделала венок из маргариток, вспомнил он, и внезапно его охватило уныние оттого, что пять лет труда были потрачены впустую. Храм был перемещён, но Слаола никогда не привлекут эти маленькие камни. Большинство из них были не выше ребёнка! Предполагалось, что храм призовёт бога на землю, но этот маленький рисунок из камней промелькнёт под взглядом Слаола как муравей под оком ястреба. «Не удивительно, — подумал Сабан, — что Камабан ушёл, потому что весь их труд был бесполезным».
— Может быть, нам надо возвращаться домой, — сказал он Орэнне.
— Но Камабан настаивал … — начала она.
— Камабан пропал! — резко сказал Сабан. — Он исчез, а нам нет необходимости оставаться, если его нет. Мы идём домой в Сэрмэннин.
Музыка Сэрмэннина стала его музыкой, предания его племени стали его преданиями, язык племени стал его языком, и он не чувствовал родства с этим запуганным местом с его жалким храмом. Он повернулся и пошёл туда, где стоял Керевал рядом с камнем солнца.
— С твоего позволения, — сказал Сабан вождю, — я вернусь домой с вами.
— Я огорчился бы, если бы ты этого не сделал, — улыбаясь, сказал Керевал. Вождь уже был седым, и сутулым, но он всё-таки дожил, чтобы увидеть, как его договор будет выполнен, и поэтому он был счастлив.
Скатэл вмешался.
— Но мы не вернёмся, пока золото и другие сокровища не будут возвращены.
— Мой брат знает это, — сказал Сабан, и в этот момент тревожный крик заставил его повернуться, и он увидел, что шесть всадников появились среди курганов на юге. Все держали в руках копья, а на плечах короткие луки Чужаков, и все шестеро воинов были теми, кто очень давно, пришли в Рэтэррин, чтобы помочь Ленгару захватить место вождя. Их предводителем был Ваккал, чьё лицо было пепельно-серым от шрамов Сэрмэннина, но руки его теперь похвалялись голубыми татуировками Рэтэррина. Это был высокий человек с грубым лицом и короткой чёрной бородой с белой полосой, как у барсука. Он был одет в кожаный плащ, обшитый бронзовыми полосами, на поясе у него висел бронзовый меч, а в волосы у него были вплетены лисьи хвосты. Он спешился, когда приблизился к Керевалу, и упал на колени в знак покорности.