— Нет, — признался Гундур.
— В таком случае, если мы не можем получить то, чего хотим, войной, мы попытаемся добиться миром, — сказал Камабан. Он повернулся к Сабану. — Отнеси Дирэввин голову нашего брата, и предложи ей мир. Скажи, что всё, чего мы хотим от них, это несколько камней.
— Молитва богу волков? — предположил Хэрэгг.
— Угроза богу волков, — настаивал Камабан. — Скажи ей, что она должна дать нам камни, или я начну такую войну, какой они никогда не видели.
Сабан взял голову своего старшего брата, положил её в мешок, и на следующее утро пошёл на север.
* * *Сабан был безоружным, так как шёл с миром, но всё же нервничал, когда переходил через ручьи Мадэна и поднимался по холмам на отмеченной черепами территории Каталло. Никто не приближался к нему, хотя у него не один раз возникало чувство, что за ним наблюдают, и он вздрагивал от мысли, что стрела пролетит сквозь листву и ударит его в спину.
Вечером он пересёк маленькую реку и поднялся на холм, с которого были видны малый храм и Священная Тропа. Он не отошёл от реки и тридцати шагов, когда дюжина копьеносцев вышли из негустого леса позади него, перебежали через реку и стали молча сопровождать его с двух сторон. Они не только следили за ним в лесу, но, казалось, ожидали его, потому что ни один не удивился его присутствию. Его просто вели между парными камнями Священной Тропы в святилище, где рядом со старой хижиной Санны в сгущающихся сумерках ярко горел костёр, и три человека ожидали его. Это были Раллин, вождь Каталло, с одной стороны от него Дирэввин, а с другой её отец, слепой Мортор. Позади этой группы стояли воины Каталло, разрисованные синими военными узорами и с копьями в руках.
Раллин встал приветствовать Сабана.
— Ты принёс нам новости, — ровно сказал он.
Мортор тоже встал. Его кожа была выбелена мелом, а пустые глазницы обведены красной охрой.
— Это ты, Сабан?
— Да.
Мортор улыбнулся.
— У тебя всё в порядке?
— Он ползает в тени своего брата, как червяк, — сказала Дирэввин, не вставая. Она стала ещё более худой, и её бледная кожа обтягивала скулы, делая её тёмные глаза очень большими. Волосы были собраны у неё на затылке, и Сабан увидел, что она выбросила ожерелье из костей её мёртвого ребёнка. Вероятно потому, что теперь у неё был другой ребёнок, дочь, лежавшая у неё на руках — темноволосая девочка не старше, чем Лэллик.
— Сабан пришёл, отец, — продолжила Дирэввин, — чтобы сказать нам, что Ленгар мёртв, что Камабан теперь вождь, и что Рэтэррин грозит нам войной, если мы смиренно не позволим ему взять камни с наших гор.
— Это правда? — спросил Раллин.
— Конечно, правда! — зашипела Дирэввин. — Я почувствовала смерть Ленгара здесь! — она похлопала себя по животу, заставив Меррель громко закричать. С удивительной нежностью Дирэввин погладила по лбу свою дочь и тихо пропела несколько слов, успокаивая девочку. — Я почувствовала его смерть, когда была разбита скорлупа ореха. Ты принёс мне его голову, Сабан?
Он протянул мешок.
— Вот.
— Подойдёт в пару к голове Джегара, — сказала она, указывая Сабану бросить мешок. Он подчинился, вытряхнув на траву окровавленную голову, затем взглянул на её хижину и увидел, что череп Джегара выставлен на шесте рядом с входом.
Раллин и Мортор присели, и Сабан последовал их примеру.
— Так для чего ты здесь? — спросил Раллин.
— То, что сказала Дирэввин, правда, — сказал Сабан. — Камабан теперь новый вождь Рэтэррина, и он не хочет воевать с вами. Он хочет мира, и желал бы взять камни с ваших холмов. Вот и всё, что я пришёл вам сказать.
— Ленгар правда мёртв? — спросил слепой Мортор.
— Правда, — подтвердил Сабан.
— Лаханна сделала это! — сказал Мортор и поднял свои глазницы к небу. — Если бы я мог плакать, — добавил он, — я бы проливал слёзы радости.
Дирэввин не обратила внимания на радость своего отца.
— А зачем вам нужны камни? — спросила она.
— Мы желаем построить храм, — сказал Сабан. — Это будет грандиозный храм, который принесет нам мир. Это всё, чего мы хотим — мира.
— У нас есть большой храм здесь, — сказал Раллин, — и ваши люди могут приходить и молиться.
— Ваш храм не принёс стране мира, — сказал Сабан.
— А ваш принесёт? — злобно спросила Дирэввин.
— Он принесёт мир и счастье, — сказал Сабан.
— Мир и счастье! — Дирэввин расхохоталась. — Ты разговариваешь как ребёнок, Сабан! А Камабан уже был здесь. Он приполз ко мне летом и умолял о камнях, и я дам тебе тот же ответ, что и ему. Вы сможете взять камни, Сабан из Рэтэррина, когда вернёте предкам душу Санны.