Гундур кивнул, хотя был явно расстроен решением Камабана.
— Мы выступим завтра, — неохотно согласился он. Он взял Ваккала за локоть и пошёл обратно к селению, чтобы предупредить своих копьеносцев.
Камабан посмотрел им вслед и рассмеялся.
— Теперь нам надо победить, или эти двое потребуют мою голову.
— Победить будет трудно, — осторожно сказал Сабан, — потому что, кажется, что Каталло знает всё, что мы делаем. У них наверное здесь шпионы, и они узнают о том, что мы идём.
— А какой у меня выбор? — бросил Камабан. — Теперь я должен сражаться, и не только для того, чтобы заполучить камни, а чтобы убедить Гундура и Ваккала не прирезать меня как собаку. Если я должен стать здесь вождём, я должен показать себя более искусным военачальником, чем Ленгар. Легче быть умнее, чем Ленгар, но люди не восхищаются умом. Они восхищаются силой. Поэтому победив Каталло, я добьюсь того, что никогда не получалось у Ленгара. Проблема, конечно, в том, что делать со всеми этими копьеносцами, после того, как мы одержим победу. Воины не любят мир.
— Ты думаешь, что настанет мир?
— Я думаю, брат, что Слаол дарует нам победу, — сказал Камабан. — Я думаю, что ты построишь мне храм, и что первым делом ты вытащишь все эти столбики, — он указал на камни, привезённые из-за моря и вкопанные в дёрн Рэттэрина. — Они так восхитительно выглядели в Сэрмэннине, — продолжил Камабан, нахмурившись. — Ты помнишь? Можно было почувствовать присутствие Слаола. Постоянное. Всегда рядом! Заключённый в камне. Но не здесь, конечно. Пустые, вот какие они здесь, пустые! — он начал толкать камень, пытаясь опрокинуть его, но тот был прочно вкопан в землю. — Их нужно убрать отсюда, все до одного! Сколько людей тебе нужно, чтобы вытащить камни?
— Тридцать? — предположил Сабан. — Сорок?
— Тебе понадобится больше, — уверенно сказал Камабан. — Тебе нужны будут люди и волы, чтобы притащить новые камни из Каталло, — он замолчал, вглядываясь в незаконченный круг камней. — Я хотел бы, чтобы не было сражения, — наконец сказал он и повернулся к брату. — Ты когда-нибудь видел битву между двумя племенами?
— Нет.
— Увидишь. Перед её началом, все герои, но как только начинают летать стрелы, у половины обнаруживается растяжение щиколоток, или расстройство живота, — он улыбнулся. — Я думаю, что ты проявишь героизм.
— Я полагал, что буду строителем?
— Сначала воином, а потом строителем. Я не пойду в поход без тебя, брат.
Сабан давно не видел воинов, подготавливающихся к битве, но на следующее утро он наблюдал, как мужчины раздевались донага и обмазывали свои тела густой кашицей из воды и вайды, затем обмазывали наконечники своих копий и стрел липкой смесью из фекалий и сока растений. Когда солнце поднялось высоко, копьеносцы исполнили танец вокруг храма Эррина и Мэй. Пленника из Каталло, которого держали под стражей со времени последней стычки между племенами, приволокли в храм и умертвили. Камабану был любопытен этот ритуал, о котором ему рассказал Гундур. Каталло убивает пленников перед битвой, и Ленгар в отместку приказал делать то же самое в Рэтэррине. Хэрэгг протестовал против убийства, но Гундур заверил его, что это не жертвоприношение. Главный жрец держал символ племени, а Гундур, обнажённый и вымазанный синим, с растрёпанными развевающимися волосами, взял бронзовый нож, и медленно разрезал человека от промежности до груди. Потом воины Рэтэррина погрузили свои правые руки в кровь жертвы, чей долгий смертельный крик сообщал богам, что племя готовится к сражению. Сабан не окунал руку в кровь и не исполнял танец среди столбов храма, когда барабанщики выбивали быстрый ритм на барабанах из козлиной кожи, натянутой на обручи. Вместо этого он присел рядом с Орэнной, которая неподвижно наблюдала за смертью пленника.
— Вы выиграете эту битву, — сказала она. — Я видела победу во сне.
— Ты видишь много снов в эти дни, — угрюмо сказал он.
— Потому что я здесь, — сказала Орэнна, — а Слаол хочет, чтобы я была в Рэтэррине.
— Я хотел бы, чтобы мы ушли домой вместе с Льюэддом, — сказал Сабан. Он помог Льюэдду вытащить обгорелые и сморщенные тела Керевала и его людей из углей зала. Тела должны были быть захоронены на травянистом склоне над старым храмом Слаола, и Льюэдд потом заберёт золото обратно в Сэрмэннин.
— Теперь мой дом здесь, — сказала Орэнна. Она наблюдала, как воины по одному приседали над распотрошенным телом. — Всё это должно было случиться, — радостно сказала она. Мы не знали, чего желал Слаол, когда прибыли из Сэрмэннина. Мы думали, что мы просто перевозим камни! Но вместо этого он желает, чтобы мы здесь прославили его великолепие.