— Так все последние годы были потрачены зря? — с горечью спросил Сабан. Он потратил свои лучшие годы, доставляя камни из Сэрмэннина, только для того, чтобы выбросить их, как только задача была выполнена.
Орэнна покачала головой.
— Годы не потрачены зря, — успокоила она. — Они отданы Слаолу в доказательство того, что мы способны сделать нечто великое для него, но теперь мы можем сделать ещё больше. Храм Скатэла был местом для убийства, подобно Храму Моря, а наш новый храм должен стать храмом жизни.
Сабан вздрогнул.
— Дирэввин когда-то предсказала, что этот наш храм будет окутан кровью, словно туманом. Она сказала, что невеста солнца умрёт там. Она сказала, что там умрёшь ты.
Орэнна тихо засмеялась.
— Сабан! Сабан! Дирэввин наш враг. Она вряд ли скажет что-то хорошее о том, что мы делаем. Там не будет крови. Хэрэгг ненавидит жертвоприношения! Он испытывает к ним отвращение! — она прикоснулась к его руке. — Поверь нам, — призвала она его. — Слаол внутри нас! Я чувствую его словно ребёнка у себя в животе.
Хэрэгг сопровождал войско. Это был долг главного жреца, но Сабан удивился, что Хэрэгг был так воодушевлён.
— Мне никогда не нравились убийства, — признался суровый главный жрец, — но война, это совсем другое. Если бы ты не предлагал им мир, Сабан, я был бы несчастлив, но им давали шанс и они отказались от него, поэтому мы должны исполнить волю Слаола.
Хэрэгг держал в руках символ племени, который он принёс в храм Эррина и Мэй, где собрались воины. Камабан надел один из старых плащей Ленгара с пришитыми к груди бронзовыми пластинами, а сбоку повесил бронзовый меч Ленгара. Он окунул руку в кровь убитого и вымазал этой кровью своё татуированное лицо. Вместе со своими обвислыми чёрными волосами он выглядел существом из ночного кошмара. Он велел Хэрэггу опустить символ племени, положил окровавленную руку на пожелтевшую макушку черепа и закричал.
— Я клянусь душами наших предков, что мы уничтожим Каталло!
Более двух сотен воинов следили за этой торжественной клятвой. Большинство из них были опытные участники войн Ленгара, некоторые были совсем юными мальчиками, только недавно прошедшими свои испытания на зрелость, но без мужских татуировок, так как они ещё никого не убили в сражениях. Но самыми неистовыми были изгои, пришедшие из леса вместе с Камабаном.
— Мы выступаем сейчас и придём в Каталло завтра на рассвете, — кричал Камабан, — и сразу же нанесём удар. Слаол говорил со мной. Он всегда говорил со мной. Даже когда я был ребёнком, он приходил ко мне, но теперь он говорит всё откровеннее, и он сообщает, что завтра мы одержим великую победу! Мы покорим Каталло! Мы убьём много копьеносцев и захватим множество пленников. Мы навсегда покончим с угрозами Каталло, и ваши дети будут расти на мирной земле!
Воины радостными криками приветствовали его, а женщины племени добавили свои крики одобрения. Затем барабанщики стали бить в барабаны, и весь военный отряд последовал за Камабаном на север. Они шли всю вторую половину дня, и уже почти стемнело, когда они добрались до болот в окрестностях Мадэна. Однако их тропа через топи освещалась высокой белой луной, которая блестела над протоками и сияла на белых черепах, которые Каталло расставило по окраинам лесистых гор, чтобы отпугнуть воинов Рэтэррина. Камабан снял один череп с шеста и бросил его на землю, и весь отряд углубился следом за ним в лес. Изгои Камабана, которые были как дома среди тёмных деревьев, шли впереди как разведчики, но врагов не обнаружили.
Продвижение через лес было очень медленным, так как листья затеняли свет Лаханны, и копьеносцы шли очень осторожно. Они остановились, когда добрались до высоких холмов, и там пережидали холодную ночь. Гундур и Ваккал нервничали, так как Каталло никогда ранее не позволяло воинам Рэтэррина безнаказанно пересекать болота. Сейчас они были в глубине территории врага и опасались засады, но из темноты не прилетело ни копья, ни стрелы. «Раньше, — сказал Гундур, — Каталло вынуждало воинов Рэтэррина с боем пробиваться через эти горы, где они постоянно попадали в засады лучников». Но сейчас леса были пустынны, и все поверили, что в Каталло не знают об их приближении. На рассвете между деревьями начал просачиваться туман. Четыре лисёнка разбежались по опушке, когда отряд двинулся вперёд, и люди приняли присутствие лисят как хороший знак, потому что животные не покинули бы свои норы, если бы воины Каталло прятались среди деревьев. Но потом, как будто духи восстали в надежде на лёгкую победу, ужасный рёв заставил людей припасть к земле, и даже на полосатом лице Камабана отразился страх. В кустарниках раздался топот, не быстрый как у оленя, и не размеренный как у человека, а какой-то ужасный и тяжёлый, эхом раздающийся из тумана и заставивший весь военный отряд задрожать.