На рассвете пошёл снег. Он покрыл землю белым покрывалом, на котором Камабан оставил свои следы, когда пошёл в храм. Он настоял, чтобы Сабан сопровождал его, и братья были закутаны в меха, так как было ужасно холодно. Ледяной ветер хлестал со светлого неба, окаймлённого вдоль горизонта тонкими розоватыми облаками. Тяжёлые снеговые облака к полудню рассеялись, и во второй половине дня солнце было низко и отбрасывало тени на снегу от пригорков, образовавшихся в заполненных лунках для камней. Камабан пристально смотрел на свои два шеста, и раздражённо качнул головой, когда Сабан спросил об их назначении. Потом он повернулся посмотреть на четыре лунных камня Гилана — парные колонны и каменные плиты, отмечающие пределы самых дальних блужданий Лаханны.
— Настало время, — сказал Камабан, — простить Лаханну.
— Простить её?
— Мы воевали с Каталло, и сейчас мы можем заключить мир, — сказал Камабан, — и Слаол захочет мира среди богов. Лаханны бунтовала против него, но она проиграла битву. Мы победили. Время простить её, — он пристально посмотрел на дальние леса. — Как ты думаешь, Дирэввин всё ещё жива?
— Ты хочешь простить её?
— Никогда, — резко сказал Камабан.
— Зима погубит её, — сказал Сабан.
— Понадобится не только зима, чтобы уничтожить эту дрянь, — мрачно сказал Камабан. — А пока мы заботимся о мире, она будет молиться Лаханне где-то в потайных местах, а я не хочу, чтобы Лаханна была против нас. Я хочу, чтобы она присоединилась к нам. Пора приблизить её к Слаолу, вот почему мы оставим четыре её камня. Они показывают ей, что она связана со Слаолом.
— Оставим? — спросил Сабан.
Камабан улыбнулся.
— Если ты встанешь у любой из двух колонн, — сказал он, указывая на ближайшую лунную каменную колонну, — и посмотришь на плиту через круг, ты увидишь, куда уходит Лаханна?
— Да, — сказал Сабан, припоминая, как Гилан разместил четыре камня.
— А если ты посмотришь на другую плиту? — спросил Камабан.
Сабан нахмурился, не понимая, и Камабан схватил его за руку и повёл к столбу и указал пальцем на большую плиту, стоящую на дальней стороне круга.
— Эти пути Лаханны, так?
— Да, — согласился Сабан.
Камабан повернул Сабана так, что он теперь смотрел на вторую плиту.
— А что ты увидишь, если посмотришь в этом направлении?
Сабан так замёрз, что ему было трудно думать. Но день уже угасал, и солнце висело низко среди розовых облаков, и он увидел, что Слаол касается горизонта по одной линии с лунными камнями.
— Ты увидишь зимнее угасание Слаола.
— Точно! А если ты посмотришь по-другому? Если ты встанешь у этого столба, — Камабан указал по диагонали через круг, — и посмотришь на другую плиту?
— Летний восход Слаола.
— Да! — прокричал Камабан. — И о чём тебе это говорит? Это говорит тебе, что Слаол и Лаханна связаны друг с другом. Они соединены друг с другом, Сабан, как перо с крылом или как рога на черепе оленя. Лаханна может возмущаться, но она должна вернуться. Все печали мира из-за того, что Слаол и Лаханна разлучены друг с другом, но наш храм соберёт их вместе. Камни говорят нам об этом. Её камни — это его камни, неужели ты этого не понимаешь?
— Да, — сказал Сабан и подумал, почему он никогда не осознавал, что лунные камни могут так же указывать на границы передвижений Слаола, как и Лаханны.
— Что ты сделаешь, Сабан, — с энтузиазмом сказал Камабан, — это выкопаешь мне ров и вал вокруг двух столбов. Это охранные камни. Ты сделаешь мне вокруг них два земляных вала, и жрецы смогут стоять на них и смотреть на Слаола через плиты. Отлично! — он начал проворно двигаться обратно к селению, но остановился около Камня Солнца, самого удалённого от храма. — И ещё один ров и вал вокруг этого камня, — он похлопал по камню. — Три круга вокруг трёх камней. Три места, к которым могут подходить только жрецы. Два места чтобы наблюдать за угасанием солнца и блужданиями Лаханны, и одно место — смотреть, как Слаол восходит в своём наивысшем триумфе. Теперь всё, что нам нужно, это решить, что будет в центре.