— А почему нет? — захотелось знать Камабану.
— Этот храм для того, чтобы прекратить земные страдания, — сказал Хэрэгг. — Ты хочешь, чтобы он был рождён в крови и боли?
— Я хочу, чтобы он был построен! — пронзительно закричал Камабан. Несколько мгновений казалось, что он разобьёт свой драгоценный жезл об один из валунов, и Сабан отшатнулся в ожидании того, что гладкий наконечник разлетится на тысячи осколков, но Камабан совладал со своим гневом. — Слаол хочет, чтобы он был построен. Он говорит мне, что всё это можно сделать, но ничего продвигается! Ничего!
— Дай Сабану больше работников, — предложил Хэрэгг, и Камабан повёл военные отряды далеко в северные земли. Он вернулся с пленниками, разговаривающими на незнакомых языках, рабами с красными татуировками на лицах. Они поклонялись богам, о которых Сабан никогда не слышал. Но рабов требовалось ещё больше, так как работа была невыносимо тяжёлой и очень медленной. Сабану нужно было доставить хотя бы один из огромных длинных валунов, из которых будут сделаны колонны Дома Солнца в центре храма. Он вырезал и обтесал большие полозья, и эта древесина сушилась в Каталло, но он не осмеливался даже попытаться сдвинуть с места гигантские камни.
Он пошёл к Галету за советом. Его дядя теперь был старым и немощным, редкие волосы поседели, а от бороды остались только клочки. Лидда, его женщина, умерла, а сам он ослеп, но и слепой он смог представить себе и камни, и рычаги, и салазки.
— Перемещение большого камня ничем не отличается от перемещения маленького, — сказал он Сабану. — Просто всё должно быть больше — салазки, балки и стадо волов.
Галет дрожал. Вечер был тёплым, но в его хижине горел большой костёр, а плечи были укутаны медвежьей шкурой.
— Ты болен? — спросил Сабан.
— Лётняя лихорадка, — отмахнулся Галет.
Сабан нахмурился.
— Я могу построить салазки, — сказал он, — и сделать рычаги, но я не знаю, как поднять камни на салазки. Они слишком большие.
— Тогда ты должен построить салазки под камнем, — предложил Галет. Он помолчал, его тело сотрясала дрожь. — Ничего, — сказал он, — ничего, всего лишь летняя лихорадка.
Он дождался, когда пройдёт приступ дрожи, и рассказал, как он сначала выкопал бы канаву вдоль каждого длинного края камня. «Когда канавы углубятся до подстилающей меловой породы, — сказал он, — большие полозья можно будет положить с обеих сторон. Затем камень можно будет приподнять, используя полозья как рычаги».
— Сделай это сначала с одного конца, — советовал Галет, — и подложи балки под камень. Таким способом ты не будешь поднимать камень на салазки, а построишь салазки под камнем.
Сабан обдумал это. «Получится, — решил он, — и получится хорошо. Перед салазками нужно будет сделать уклон, и этот уклон должен быть длинным и неглубоким, чтобы волы смогли вытянуть камень из подстилающего мелового грунта на дёрн». Сколько необходимо волов? Галет не знал этого, но предположил, что Сабану понадобится намного больше животных, чем он когда-либо запрягал в салазки. Ещё больше верёвок, больше балок, чтобы распределить нагрузку, и ещё больше людей, чтобы погонять волов.
— Ты сможешь сделать это, — сказал старик. Он снова задрожал, потом начал стонать.
— Ты болен, дядя.
— Всего лишь лихорадка, — Галет плотнее натянул на плечи медвежью шкуру. — Но я буду рад отправиться в Место Смерти, — сказал он, — и соединиться с моей дорогой Лиддой. Ты отнесёшь меня туда, Сабан?
— Обязательно, — сказал Сабан, — но это произойдёт спустя годы!
— А Камабан говорит мне, что я снова буду жить на земле, — сказал Галет, не обращая внимания на ободрение Сабана, — но я не понимаю, как это может быть.
— Что он говорит?
— Что я вернусь обратно. Что моя душа воспользуется аркой его нового храма, чтобы вернуться на землю, — старик помолчал некоторое время. Языки пламени отбрасывали на его лицо глубокие тени, подобные ножевым порезам. — За свою жизнь я построил двадцать храмов, — сказал он, нарушая тишину, — и понял, что ничто не улучшилось ни от одного из них. Но этот храм будет особенным.
— Этот будет особенным, — согласился Сабан.
— Я надеюсь, — сказал старик, — но я уверен в том, что люди Каталло говорили то же самое, когда строили свой великий храм, — Галет захихикал, и Сабан подумал, что его дядя вовсе не стал таким слабоумным, как о нём думали люди. — Или ты думаешь, — спросил Галет, — что они таскали камни только потому, что не могли найти себе занятие получше? — он подумал об этом, затем протянул руку и дотронулся до мешочка из оленьей кожи, в котором хранил кости Лидды. Он хотел, чтобы его собственные кости были добавлены к её костям перед тем, как будут захоронены. Он снова задрожал и отмахнулся от беспокойства Сабана. — Этот самый длинный камень, — сказал он через некоторое время, — он не толстый?