Три человека удерживали один край камня-перекладины, Сабан отбросил бревно, поддерживающее камень, а рабы убрали рычаг, и камень с грохотом упал на колонну. Платформа зашаталась, но ни камень, ни колонна не сломались. То же самое повторили с другой стороны, камень вновь упал с грохотом, и первая, самая высокая из пяти огромных арок была закончена.
Платформу разобрали и перенесли к следующей паре колонн, а когда рабы начали выкладывать первый слой брёвен вокруг второго камня-перемычки, Сабан отступил назад и стал смотреть на арку.
Он почувствовал смирение. Он знал, лучше, чем кто-либо, сколько труда, сколько дней шлифовки и взмахов молотками, сколько пота и тяжкого труда ушло на эти три камня. Он знал, что одна из колонн была недостаточно высока и поэтому стояла на неуклюже изогнутом основании в неглубокой яме, но арка получилась восхитительной. От её вида захватывало дыхание. Она парила в воздухе. А её перекладина, валун, который был таким тяжёлым, что понадобилось шестнадцать волов, чтобы притащить его из Каталло, теперь поднялся высоко в небо, и человек не мог дотянуться до него рукой. Это будет стоять здесь навеки, и по телу Сабана пробежала дрожь, когда он спросил себя, сможет ли кто-нибудь когда-либо поднять нечто такое же тяжёлое так высоко в небо. Он обернулся и посмотрел на солнце, садившееся в бледные облака на западе. «Слаол обязательно должен был видеть это, — подумал он. — Слаол обязательно вознаградит за такой труд жизнью Лэллик», — и эта надежда наполнила слезами глаза Сабана, он упал на колени и припал лбом к земле.
— Сколько дней ушло на это? — хотел знать Камабан.
— На несколько дней больше, чем полная Луна, — сказал Сабан, — но с остальными будет быстрее, потому что колонны ниже.
— Тридцать четыре перемычки нужно поднять! — закричал Камабан. — Это три года!
Он завыл от разочарования и обернулся посмотреть на рабов, которые стучали и шлифовали оставшиеся колонны небесного круга.
— Не все камни нужно тщательно отшлифовать, — сказал Камабан. — Если они почти прямоугольные, поднимайте их. Оставьте наружные края, они могут остаться необработанными.
Сабан изумлённо посмотрел на своего брата.
— Что нужно сделать? — спросил он. Годами Камабан требовал совершенства, а теперь хотел, чтобы были установлены наполовину обработанные камни?
— Делай как я сказал! — закричал Камабан и повернулся к прислушивающимся рабам. — Ни один из вас не отправится домой, пока работа не будет закончена, ни один из вас! Так работайте! Работайте! Работайте!
Уже можно было понять, как будет выглядеть законченный храм, последние колонны уже были установлены, и с запада и севера круг колонн уже выглядел завершённым. Дом Солнца был закончен и возвышался над строящимся кольцом камней. Сабан часто отходил на сотню другую шагов и смотрел на то, что он сделал, и чувствовал изумление. Многие годы были потрачены на этот храм, и он был прекрасным. Больше всего ему нравился рисунок теней, отбрасываемый им — чёткий и прямолинейный, не похожий ни на одну из теней, которые он когда-либо видел. И он понимал, как увиденный им когда-то нарушенный рисунок мира, можно исправить, и в эти моменты он чувствовал восхищение мечтой своего брата. Иногда он вставал в центре храма и чувствовал себя съёжившимся среди колонн и угнетённым их тенью. Даже в самые солнечные дни внутри камней царил мрак, который, казалось, нависает над ним, так что он не мог освободиться от чувства страха, что один из камней-перемычек упадёт. Он знал, что этого не случится. В перекладинах были углубления, вершинам колонн была придана выгнутая форма, чтобы твёрдо удерживать перекладины, однако не смотря на это, особенно стоя рядом с костями Хэрэгга в узком пространстве между самой высокой аркой и Камнем Земли, он чувствовал себя раздавленным тёмной тяжестью храма. А когда он выходил из него, пересекал ров и оглядывался назад, темнота отступала.
Этот храм не был незначительным, в отличие от жалких камней из Сэрмэннина. Он занимал достойное его место, и на него не давили небо и обширный травянистый склон холма. Посетители, некоторые из них приходили из неизвестных стран из-за моря, часто падали на колени при виде храма. А рабы начали во время работы разговаривать приглушёнными голосами.