— А ты?
Сабан долго не отвечал.
— Только если его заставят это сделать, — наконец признался он.
Орэнна вздрогнула от этого ответа, очевидно огорчённая.
— Эрэк заставит его, — сказала она.
— Или Скатэл.
— Который хочет бросить тебя в яму.
Сабан пожал плечами.
— Он сделает кое-что похуже, чем это.
А затем он подумал о том, что должно случиться с Орэнной через несколько дней, и у него защемило сердце, и он не смог говорить. Он посмотрел на неё, восхищаясь блеском её волос, изгибом щёк, нежностью её бледного лица, и поразился её безмятежности. Скоро она должна будет сгореть, но она встречала свою судьбу со спокойствием, которое беспокоило Сабана так же, как и впечатляло его. Он приписывал её спокойствие божественности, так как не мог найти другого объяснения.
— Я поговорю с Эрэком, — тихо сказала она, — и постараюсь убедить его, чтобы он заставил Ленгара соблюдать соглашение.
— Ленгар скажет, что Эрэк послал ему золото, и что он уполномочен хранить его.
— А он действительно хочет храм? — спросила Орэнна.
Сабан покачал головой.
— Это Камабан хочет перенести храм. Ленгар говорил мне, что не верит, что это возможно. Ленгар хочет власти. Он хочет владеть огромной территорией, и чтобы сотни людей приносили ему дань. Это Камабан мечтает о приближении бога к земле, а не Ленгар.
— Так Эрэк должен убить Ленгара?
— Я желаю, чтобы он это сделал, — решительно сказал Сабан.
— Я попрошу его об этом, — мягко сказала Орэнна.
Сабан посмотрел на реку. Она была намного шире, чем река Мэй, и кружилась тёмными водоворотами там, где морские приливы сталкивались с течением.
— Тебе не страшно? — спросил он. Он не хотел спрашивать об этом, но вопрос сам сорвался с его языка.
— Конечно, — сказала Орэнна. Впервые они заговорили о её бракосочетании, и впервые Сабан увидел слёзы в её глазах. — Я не хочу быть сожжённой для бога, — тихо сказала она, чтобы копьеносцы не услышали её. — Все говорят, что это быстро! Пламя такое огромное, такое жаркое, что нет времени почувствовать ничего, кроме объятий Эрэка, а после этого для меня наступит блаженство. Это то, что мне говорят жрецы. Но иногда мне хочется жить, чтобы увидеть возвращение сокровищ, — она умолкла и устало улыбнулась Сабану. — Чтобы увидеть своих собственных детей.
— Невеста солнца когда-нибудь оставалась в живых? — спросил Сабан.
— Одна, — ответила Орэнна. — Она прыгнула мимо костра, и упала в море, и она не погибла, а вышла на берег возле скалы. Её подняли наверх и столкнули в огонь. Но смерть её была очень медленной, так как огонь уже был небольшим, — она поёжилась. — У меня нет выбора, Сабан. Я должна прыгнуть в костёр Эрэка.
— Ты могла бы … — начал Сабан.
— Нет, — резко сказала она, останавливая его, чтобы он ничего больше не сказал. — Как я могу не сделать того, чего желает Эрэк? Что будет со мной, если я сбегу? — она нахмурилась, раздумывая. — С того момента, как я себя помню, я всегда знала, что я предназначена для чего-то особенного. Не власть, не богатство, а что-то необыкновенное. Иногда я осмеливаюсь надеяться, что Эрэк сохранит меня, и я смогу сделать его работу на земле, но если он захочет, чтобы я была с ним, то я буду счастливейшей из всех когда-либо рождённых.
Он посмотрел на камень, на котором они сидели. Он ярко отражал вечерний свет, как будто осколки лунного света были пойманы в бледно-зелёном камне, а красные вкрапления создавали впечатление, что внутри камня заключена кровь. Он думал о Дирэввин. Он часто думал о ней, и это беспокоило, так как он не знал, как согласовать эти мысли с его тоской об Орэнне. Камабан сказал ему, что Дирэввин беременна, и ему хотелось знать, родила ли она уже. Ему хотелось знать, смирилась ли она с Ленгаром, и помнит ли она то, что было до гибели Хенгалла.
— О чем ты думаешь? — спросила Орэнна.
— Ни о чём, — ответил он. — Ни о чём.
На следующий вечер Сабан присоединился к жрецам, когда они пошли посмотреть, как далеко подползла тень камня в храме Орэнны. Скатэл плюнул на него, затем наклонился и увидел, что тень камня уже на расстоянии двух пальцев от центрального камня. Сабану захотелось взять каменный топор и расколотить вершину камня, но вместо этого он молился и знал, что его молитвы были тщетными. Он наблюдал за предзнаменованиями, но не находил ничего хорошего. Он увидел полёт молодого птенца чёрного дрозда, и подумал, что это хороший знак, но тут же вниз устремился ястреб-перепелятник, и от птенца остались только разлетевшиеся перья и капли крови.
День Летнего Солнца должен был наступить через день-два, а солнце всё ещё ярко сияло, хотя рыбаки, приносящие дары к храму Мэлкина, утверждали, что бог штормов зашевелился. Камабан поднялся на холм, который переливался от истода и ярко-малиновых орхидей, и объявил, что увидел темнеющую линию на западе. Однако эта удалённая полоска не вызвала даже близко такого волнения, как возвращение пяти молодых воинов из военного отряда, сопровождавшего Ленгара в Рэтэррин. Пятеро копьеносцев проделали долгий путь, обходя лесами враждебные племена, и все они были измождённые и усталые, когда добрались до поселения.