Вышел Игорь, громко щелкнул кнопкой автоматического зонтика, стал рядом с мамой Николая, укрывая ее большим черным куполом от дождевых потоков. Игорь как всегда был невозмутим. Разбуженный среди ночи, проведший больше часа в обществе стенающей мамы Николая, он не выказывал никаких эмоций.
Они стояли друг против друга, пара против пары: Сердоболица и Николай – его мама и его друг.
– Мама, прекрати инсинуации! – строго сказал Николай. – Я даже не знаю, как ее зовут!
Это признание вырвалось неожиданно и, хотя было правдой, отдавало грубостью и предательством, смешанными с трусостью. Но маму заявление нисколько не успокоило, напротив.
– Ты с ней, не зная, как зовут? Когда жена уехала? И деньги требовал!
– Я ничего не требовал! Мама, замолчи!
Но тут вступила Сердоболица:
– Вы заблуждаетесь! Нас, то есть меня с вашим сыном, ничего не связывает. Я, то есть он со мной, познакомились несколько часов назад…
Сердоболица имела привычку вставлять в речь «то есть» – пояснительную конструкцию, которая сильно отдавала извинительностью. За время общения Николай услышал полторы сотни «то есть».
– Ваш сын, – продолжала Сердоболица, – защитил девушку. То есть Николай защитил ее ошибочно…
– Ага! – торжествующе вскричала мама. – Она-то знает, как тебя зовут!
Николай закатил глаза. За что ему все это? Мало, что ли, пришлось хлебнуть?
Далее, как в современной пьесе, звучали параллельно два диалога: мамы с Сердоболицей и Николая с Игорем.
– Представляешь, старик, – говорил Николай Игорю, – на минуту остановился сигареты купить, а машину угнали. Стоп-кадр! Стою дурак дураком: ни тачки, ни денег, ни телефона, в кармане полтинник мелочью – в богом забытом районе.
– В милицию заявлял? – спросил Игорь.
– Заявлял. Еще те стражи порядка, чтоб им геморрой неоперируемый. Потом смотрю – мой «Форд». Бросили на улице. Может, мальчишки хулиганили.
– Вы напрасно нервничаете, – успокаивала Сердоболица маму Николая. – То есть я не отрицаю своей вины, когда принудила вашего сына вступиться за девушку. Но молодые люди играли.
– Тут еще другие были? Вы играли?
– Извините, но вы нервничаете на пустом месте, точно как моя мама. На остановке парень приставал к девушке, но они играли, они заявление сегодня в ЗАГС подали, то есть жених и невеста.
– Кто жених?
На лице Сердоболицы отразилась досада: как можно быть такой бестолковой? Но она продолжала со святым терпением:
– Если позволите, я вам расскажу все с самого начала. Вот на той остановке, – она потыкала пальцем на противоположную сторону улицы, – я ожидала автобус. Возвращалась от своей учительницы, которой помогаю по дому. Она одинокая, то есть не одинокая, потому что есть сын и дочь, но они от матери только квартиру ждут. Это, наверное, кара всех прекрасных педагогов: чужим детям они дают путевку в жизнь, а своих забрасывают…
– Кто забрасывает? Девушка! Я сама педагог с сорокалетним стажем, учитель младших классов. И своего сына никогда не забрасывала…
Мама Николая практически кричала. Во всю силу голоса, возмущенно. Игорь скосил глаза на женщин, обращая внимание Николая.
«Бабы, что с них взять?» – взлетом бровей ответил тот, пожав плечами, отсекая необходимость вмешиваться.
– Если заявление подал, надо ехать в отделение, забирать, – посоветовал Игорь. – Иначе получится, что ты ездишь на угнанной машине.
– Во красота! У меня угнали автомобиль, сам нашел, и я же преступник!
Игорь повторил жесто-мимику Николая: взлет бровей, пожатие плечами – такова жизнь.
Сердоболица извинялась за невольное поношение педагогов и пыталась рассказать, что произошло на остановке, где Николай у прохожих просил закурить, а потом бил жениха, то есть он сначала не знал, что это жених, пока невеста не пояснила, когда молодой человек упал без сознания, и это было страшно, потому что – вдруг убил? – то есть представьте, вы просите вмешаться, а человека насмерть…
Понять суть ее речей было невозможно, но мама Николая безошибочно уловила отсутствие криминала: женщина, которая несет подобную чепуху, не могла совратить сына. Мама расслабилась и теперь получала удовольствие от собственных язвительных вопросов.
– Ключи? – попросил Николай.
– Держи, – протянул связку Игорь.
Наконец осуществилось давно желаемое – Николай открыл машину.
Бумаги из портфеля выброшены, веером на заднем сиденье. Похоже, все в целостности. Пиджак валяется на коврике. Карманы пусты – ни телефона, ни бумажника, ни паспорта. Что и следовало ожидать.
Пока Николай обследовал салон своего автомобиля, дождь прекратился. Игорь сложил свой зонт, отнес в машину. Взял зонтик из рук Сердоболицы, которая в десятый раз объясняла маме Николая про потасовку на остановке, стряхнул капли, сложил.
Мокрые складки зонтичной ткани, будто лепестки тропического растения, поникнувшего в дождь, сбрасывали воду – лишнюю тяжесть, которая не дает распахнуться к солнцу. Под светом уличного фонаря, а не солнца, до восхода которого еще добрых три часа, и в лучах от фар машины Игоря падающие капли играли, как бриллианты, всеми цветами радуги. Наверное, оптический эффект от двух искусственных источников света.
Игорь с непонятной осторожностью протянул сложенной зонтик Сердоболице. Медленно подняв руку, что было необязательно, ведь передают вещь на уровне пояса, не задирая высоко.
– Ах! – только и сказала женщина, увидев падающие на землю драгоценные капли-бриллианты.
И посмотрела на Игоря. Доли секунды, взмах ресниц – и принятый зонтик.
– Обошелся малой кровью, – сказал Николай, выйдя из машины. – Деньги стырили, но карточки я успел заблокировать. Документы рабочие, кажется, в порядке. Ух, трах-мах-тах, при женщинах будет сказано иносказательно. Обошелся малой кровью за привычку к табакокурению. Брошу курить. Мама, честно брошу курить!
– Сыночек! Полтретьего ночи в моем возрасте… – напомнила мама.
«А кто тебя сюда звал?» – мог бы спросить Николай, не будь он любящим сыном.
– Командуй, – сказал Игорь.
– Дай денег, – попросил Николай.
– У меня три тысячи.
– А у меня семнадцать тысяч, – гордо сказала мама. – Я всё взяла. Бери, сыночек.
Она ковырялась в сумке, вытаскивая купюры, завернутые в носовой платок, пристегнутый булавкой к перегородке в сумке (вот и объяснение – почему долго ехали: мама накопленное пришпиливала).
Игорь и Николай обменялись привычной жесто-мимикой: женщины, чего с них взять?
– Спасибо, мамочка, ты у меня чудная!
– Но ты же вернешь? Нет, конечно, возвращать не обязательно, сколько нам с отцом нужно…
– Мама! Получишь сполна, – бодро заверил Николай, у которого усталость перешла уже в нервные перегрузки на грани дебильного веселья.
– Мужик! – напомнил Игорь. – Командуй. Наведи на резкость, ты тут… – Он не нашел слова.
– …заводила, инициатор, первопричина происшедшего, – вдруг подсказала Сердоболица.
– С ума сойти! Во страна! – абсолютно трезвый хмельно воскликнул Николай. – У нас за кавказскими овчарками со сломанными лапами ходят филологические барышни. У них через слово «то есть», у них спички вместо фонариков, у них сотовые телефоны допотопные…