– Хорошо, второй слог такой же, прочитай его.
Я молчала. Папа закипал и призывал на помощь маму. Она так же безрезультатно пыталась заставить меня прочитать «мама мыла раму». Я упрямо молчала ещё и потому, что чем бестолковее я была, тем больше времени им приходилось проводить со мной, до школы оставалось меньше года, а я не умела читать. Я хорошо помню себя маленькой – не только события, но и чувства, которые, естественно, не могла сформулировать словами. Но я рано поняла, что нельзя вешаться на шею маме – бабушка расстроится. Нельзя выказывать любовь к бабушке – маме будет неприятно. Надо существовать посередине. Вот и выросло из меня серединное существо.
То, что умею читать, что слова вижу целиком, а чёрточки между слогами только мешают, я долго скрывала. По причине, о которой уже говорила, – чтобы чаще видеть родителей. Заболела бабушка, лежала в кровати, мне хотелось её развлечь, взяла книгу и стала бойко читать.
Когда в очередной раз пришла мама, бабушка заявила ей:
– Мучила ты, мучила ребёнка, а я её с ходу читать научила. Ася, возьми книжку, покажи своей мамочке, как читаешь.
Мамин голос меня убаюкал, сцены детства – то ли сон, то ли воспоминания в дремоте – отодвинули мысли о смерти. Но утром меня разбудил кошмар – кровожадные злые пираньи атаковали моё лицо. Это оказался всего лишь съехавший пуховый платок.
По настоятельному требованию мамы мне следовало идти спасать голосовые связки к Якову Самуиловичу. Он был детским лор-врачом, просил прийти пораньше, к началу приёма.
В восемь утра я была в поликлинике. Однако у кабинета, на скамейках, обитых дерматином, уже сидели маленькие пациенты с мамами и бабушками. Очередь. Надо спросить, кто последний. Как спросить, когда голоса нет? Я чувствовала себя слоном, которого привели на осмотр к энтомологу, специалисту по насекомым. Придумала же мама послать меня к детскому врачу!
– Кто крайний? – раздался вопрос.
«Кто последний», – мысленно исправила я и ударила себя в грудь, поворачиваясь.
Лена-программистка с сыном Васей.
– Ася? Привет! – поздоровалась Лена. – Ты за кем?
Покивав вместо приветствия, я развела руки – не знаю.
– За нами будет, – ответила какая-то мамаша.
– Васька, сел! – скомандовала Лена. – Взял пазл и раскладывай.
Ребёнка Лена усадила прямо на пол и дала ему коробку с пазлом. Остальные дети, которым не разрешали слезать со скамеек, явно завидовали.
– Для кого-то очередь держишь? – спросила Лена.
Отрицательно помотав головой, я снова ткнула себя в грудь. Похоже, мне ещё долго придётся изъясняться обезьяньими жестами.
– Холос прафал, – с трудом просипела я.
– А у Васьки аденоиды, представляешь? Растут. Нет чтобы выросло что-нибудь приличное. Хотя этому тоже рановато увеличиваться…
Наш разговор, к которому прислушивалась очередь, прервался, так как пришёл Яков Самуилович. Маленький, лысенький, очень кругленький, как состарившийся весёлый колобок.
– Здравствуйте, милые мои! Кто тут у нас? Все свои! Мамочка, поднимите ребёнка с пола, там сквозняк.
Мамы и бабушки, здороваясь с доктором, расплылись в улыбках и посмотрели осуждающе на Лену – они-то знают, что по полу дует.
– Ася? – обратил на меня внимание доктор. – Как выросла! Проходи, – распахнул он передо мной дверь кабинета.
Пройти без очереди хоть советскому человеку, хоть папуасу всегда приятно.
Когда Яков Самуилович надел белый халат и водрузил на голову ободок с зеркальцем, я его вспомнила. В пору моих аденоидитов и тонзиллитов он был худее и моложе, лысина ещё не расползлась на всю голову, а животик только намечался. Тогда я считала его «самым правильным доктором» – из-за круглого зеркальца на лбу. Похож на Айболита – значит, хороший доктор.
Подозреваю, что Якову Самуиловичу, привыкшему к детским носам и ушам, доставило некоторое удовольствие иметь дело с большими размерами. Он настолько глубоко внедрился плоской железной палочкой в мою глотку, что я едва не порадовала его, выплеснув гоголь-моголь, который бабушка влила в меня час назад.
– Посмотрим носик, посмотрим ушки, – бормотал доктор, орудуя инструментом, похожим на ножницы. – И ещё раз открываем ротик, вдыхаем, не боимся…
Яков Самуилович откинулся на стуле, крутанул зеркало вверх, и теперь оно торчало как перо индейца.
– Тысячу лет не видел такой здоровой слизистой, – признался доктор. – Воспаления голосовых связок нет, полипы отсутствуют. Ну-ка, милочка, поговорите со мной!
– Не маху, – просипела я, натужившись.
– Молчите, молчите! А может, это… – Доктор постучал железной штучкой себе по голове.
– Да-а… на херной похве…