На остановке, стеклянном Г-образном сооружении с крышей, на лавке сидела немолодая женщина. Аборигенка? Тогда есть надежда, что автобус придет.
Николай ходил взад и вперед, нервничая. У него не было спичек. Зажигалка осталась в… Не думать, не вспоминать! Попросить огонька у прохожих, которые, как назло, были редки и сплошь некурящи…
Все одно к одному! Даже сигаретами, из-за которых все случилось, не насладиться. Николай ненавидел просить: об услуге, о помощи, даже жену о стакане воды, когда болел. Занимать деньги – вообще нож острый. Прежде чем клянчить о чем-то, надо настроиться на просительный лад. Этого Николай не умел органически, не получалось совершенно: вместо смиренного подобострастия наружу выплескивалась хмурая злость. В милиции Николай едва сдерживался, чтобы не взорваться. Сейчас его бесила необходимость останавливать прохожих с вопросом: «Огонька не найдется?» Хотя этот вопрос среди курящих самый заурядный. Николай никогда не подавал нищим, потому что, с его точки зрения, попрошайки – моральные уроды, нравственные извращенцы. Нормальному человеку проще руку отгрызть, чем протянуть ее за милостыней.
На остановку впорхнула молоденькая девица. Юбка на ней не юбка, а набедренная повязка, майка – с вырезом, который едва прикрывает весенние грудки и не дотягивает до пояса, демонстрируя волнующее углубление вокруг пупка. О чем они думают, одеваясь так? Кого рассчитывают восхитить в двенадцать ночи? Если его, Николая, дочь вздумает одеваться подобным образом, он ей покажет… Что покажет? Как объяснить несмышленой дурехе, какие чувства будят в мужиках (разных, всяких, в старых развратниках в том числе) эти ее соски под майкой, пупок голый и ножки от ушей?
Что и требовалось доказать! Вслед за девицей нарисовался парень, к подвигам явно готовый.
Николай отвернулся, скрежеща зубами. Дальнейший диалог он только слышал.
– Девушка, а девушка! Как вас зовут?
– Не ваше дело!
– Девушка, а девушка, почему вы такая строгая?
– Не приставайте ко мне!
– Девушка, а девушка! Вы мне ужасно нравитесь.
– Идите к черту!
По смешливой интонации, с которой девица отшивала приставальщика, было понятно, что заигрывания ей приятны. У Николая в этом не оставалось сомнений. В отличие от тетки, которая сидела на лавке.
Она встала и принялась наводить порядок:
– Молодой человек! Оставьте девушку в покое!
– Не в силах! – издевательски воскликнул парень. – Она мне нравится, нравится, нравится, – на мотив какой-то песни.
– Уйди, противный! – с театральной манерностью воскликнула девушка.
– Уйти? Никогда! Я тебя съем! Ам-ам! По кусочкам. Никуда от меня не денешься!
– Что же это творится? – паниковала тетка.
Подбежала к Николаю:
– Как вам не стыдно? На ваших глазах! А вы отворачиваетесь!
Николай развернулся.
Парень гладил девушку по заду:
– Ах, какая попка! Какая аппетитная попка!
Девушка вихляла бедрами, якобы уворачиваясь.
– Он ее изнасилует! – блажила тетка.
– Много-много раз, – подтвердил парень.
В другой ситуации Николай эту молодежную игру оставил бы без внимания. Но тут была тетка – хранительница нравов, были мысли о собственной дочери и колоссальный неизрасходованный запас гнева.
Николай схватил парня за грудки, отставил в сторону, поближе к газону. И врезал! Николай в юности боксом занимался. Апперкот получился классически чистым – парень свалился на замусоренный газон, отключился.
– Ух-х! – шумно выдохнул Николай, чувствуя, как внутреннее перенапряжение спадает и переходит в нормальное напряжение.
Саднили костяшки пальцев, но это была приятная боль. Затычку из ванны вытащили, ружье выстрелило нормально, временное помешательство отменяется.
– Бандит! Сволочь! – вдруг заверещала девица и принялась хлестать по Николаю своей сумочкой. – Что ты с Витей сделал? Мы же играли! Это мой жених, сегодня заявление подали…
Прекратив лупить по Николаю, она упала на колени возле жениха, схватила его голову:
– Витенька, Витенька? Ты живой? Очнись, любимый!
Подъехал полупустой автобус: распахнул двери, закрыл двери – как выполнил нудный, но необходимый ритуал. Уехал.
– Они играли, – сказал Николай тетке. – Детки забавлялись. Вы довольны?
При ближайшем рассмотрении тетка оказалась не теткой, а ровесницей Николая, лет тридцати с хвостиком. Симпатичная, одинокая. Женская одинокость угадывается безошибочно. Незамужние дамы бывают двух типов. Одни – с охотничьим выражением лица, другие – с запуганным.
– Вы его убили? – со страхом прошептала женщина, яркий представитель второго типа.