Ругая себя и стараясь не думать о том, что скажет врач, обнаружив недостачу спирта, она плеснула еще немного Алексею в стакан. Воды больше не было, и Наталья ушла за графином в изолятор. А когда вернулась, Алексей уже спал на кушетке, даже не сняв обувь. Забытый ключ валялся на столе.
Глава 3
Похороны
Алексей ненавидел так называемую птицеферму и заходил туда только в самом крайнем случае. Как бы ни изолировали ее от остальных помещений, как ни чистили, как ни отводили вытяжку в вентиляцию, все равно антисанитария в курятнике была жуткая. К счастью, кормить кур и убирать за ними никогда не входило в его обязанности. Но теперь не приходилось выбирать, Совет в полном составе месил ногами помет на полу и пересчитывал птичье поголовье. Никитин предводительствовал. Только он один и получал от этого удовольствие, видно, приятно было заглянуть в испуганные глаза рядовых жителей, внезапно появившись среди них. Если он хотел показать себя руководителем, который лично разбирается во всех делах и стал ближе к народу, то ошибался: остальные Привратники посмеивались над ним. Двадцать лет бункер прекрасно управлялся из одной комнаты, а от помета на подошвах эффективности не прибавится. Прибавится только перьев на одежде, потому что куры, не испытавшие никакого трепета перед Главным, хлопали крыльями и кудахтали.
Новая манера совещаний на бегу никого не устраивала. Нестеров в свое время, интуитивно или сознательно, нащупал нужный курс: он создал вокруг правления атмосферу тайны, отделил его от остальных людей. Постепенно вводил в обращение старомодный стиль ведения беседы, сделал его присущим только Привратникам. Даже само это слово, выхваченное из какого-то случайного разговора, использовал во благо Совету. Он оказался неплохим психологом и немного актером, а остальные быстро поняли его идеи и поддержали. Теперь оказалось, что Никитин соглашался только для виду. Он не понимал, насколько эфемерна и условна власть в бункере. Что люди подчиняются, потому что сами этого хотят. Потому что за них решают высшие. А высший не может отряхиваться от мусора посреди этажа и, держась за поясницу, с трудом спускаться по лестнице за излишне резвым начальством. Алексею эти «выездные сессии» проблем не доставили, а вот среди остальных зрело недовольство. Три стервятника буравили взглядом согнутую спину Сергея Петровича, от всей души желая тому хоть ногу подвернуть. Для начала.
– Смех убивает авторитет, Алексей. А ведь над нами смеются, к сожалению. Ну, не над вами пока еще, вы не смешны, а вот я… – Юрий Борисович высоко держал седую голову, будто его ничего не смущало. – Традиции – это всё, что нам осталось. Он ничего не понимает!
Порядок и стабильность – только это и мог предложить людям Нестеров. Люди не должны голодать, а ресурсов оказалось достаточно для того, чтобы накормить небольшую горстку спасенных. Но людям нужно завтра, они хотят знать, что снова наступит день, и жизнь не станет хуже. Стареющий Совет, не склонный к переменам, сумел создать эту иллюзию. Грицких неспроста остановил свой выбор именно на Алексее – его хорошо знают, он приносит большую пользу бункеру. Его назначение в Совет закономерно. Кто же еще, кроме него? Совсем незнакомых и неизвестных в этом малом сообществе не было, но все остальные кандидаты оказались непригодны. Только Колмогоров был полностью готов, остальные требовали шлифовки. Странно, что Борис Владленович придерживал его на вторых ролях так долго…
Это даже к лучшему, что есть Никитин – временная передача ему власти станет кратковременной. Опрометчивые поступки нового Главного готовят почву для протеста, нужно только выбрать правильный момент для переизбрания. Но Грицких хотел быть уверен в единогласии Совета. Они однозначно будут против Никитина, но за кого? Колмогоров пока еще неопытен, к тому же осторожен и проголосует, как нужно, да и склонить на свою сторону Хлопова и Лапина будет нетрудно. В бункере Юрий Федорович изменил бы только одно… Нестеров был категорически против того, чтобы власть держалась «на штыках», он предпочел армии гвардию. И создал ее постепенно, не запугивая людей, собирая сторонников и вооружая их на случай бунта. На его век хватило спокойствия, но в будущем небольшая реформа не помешает. В остальном Грицких предпочитал придерживаться старых порядков – он любил постоянство. И сила оружия поможет его сохранить. Хотя бы для избранных.