Денис уже успел немного узнать «мужской коллектив» и предпочел бы учиться в отсутствии Юрия. Людей действительно оказалось очень мало, за один день он успел запомнить почти всех. Вспыльчивый Юрок, оказывается, все же умел нормально разговаривать, но только с Амалией Владимировной и своим приятелем, который сейчас прилаживал оперение. Семен Калинин постоянно жаловался на что-то, но никто внимания не обращал, и Денис тоже привык к ворчанию вполголоса. Восьмилетний Иван, его сын, подавал перышки, аккуратно расправляя каждое на готовых стрелах.
Мать Ивушки, Анастасия, тоже входила в число охотников. Денис удивился, а Станислав сказал, что эта дама – его вечная головная боль, но что поделать, если при обращении с точным и изящным луком у большинства мужиков руки из задницы прорастают? Под пристальным взглядом «дамы» Денис чувствовал себя как-то неуютно. Он уже с нетерпением ждал захода солнца, чтобы узнать, относятся ли нелестные слова Стаса и к нему тоже, хотя сам был почти уверен в этом. Поэтому обрадовался, когда с ними вызвался пойти наблюдающим Руслан Морозов – молчаливый и спокойный, напомнивший чем-то Доронина.
Мужчин в общине было больше, но многие уже не могли бы ни выследить добычу, ни подстрелить. Кузнец Геннадий, как оказалось, сильно хромал. «Пожеванная» мутантом, как он выразился, нога не позволяла преодолевать большие расстояния пешком, да и в кузнице от него пользы больше. Двое из обитателей дома появились только к ужину, как пояснил потихоньку Морозов, жить им оставалось недолго – даже настоящий врач не излечил бы их, что уж говорить о травках и немногих медикаментах, добытых в Жуковском? Станислав был прав, община медленно вымирала. Но люди боролись за жизнь, как могли, насколько хватало сил.
Охотники уходили засветло к реке – у водопоя легче найти дичь, правда, и на хищника нарваться тоже риск велик. Вернуться они должны были только ночью.
– Пусть Лесной хозяин нам пошлет кого-нибудь покрупнее, все-таки гостя кормить надо.
Странные слова звучали, как молитва, и произносились вроде не всерьез, но не так, как остальные шутки напоследок перед уходом. Денису это показалось странным.
– Стас… А вы верите в какого-то лесного духа? Лесной хозяин… Кто он? Ваша новая вера?
– Какая еще вера? Это кто тут язычник?! – Станислав перекрестился на икону в углу. – В Бога я верю, он есть, он над всеми нами. Но, понимаешь… Вот когда смотрю вокруг, то почему-то думаю: не может это всё быть ничьё. Человеку такое не потянуть, он природой распорядиться не может, в согласии с ней не живет, а верх одержать – кишка тонка. Поэтому мне кажется, что у леса свой хозяин. А мы в гости пришли, и нас тут приютили. Живем хорошо, насколько возможно. Жаль только, что сосна не кедр, орехов не дает… – Станислав усмехнулся, и Денис не понял, было ли сказанное им шуткой, или охотник действительно так думал. – Не вера это, Дэн, не теизм, а теория… Ты можешь с ней соглашаться или нет. Заставлять никто не будет. Но попробуй сегодня оставить немного еды на пеньке, к утру она исчезнет.
– Звери съедят.
– Правильно. И считай, что поделился с другими гостями Лесного хозяина. Тебе не сильно в убыток. Хрень, конечно, символическая, но мне как-то спокойнее оттого, что я знаю – лес живой. Ты просто плохо его понял.
Денис не знал леса и не желал узнавать. Ничего более чужого и враждебного он не видел: там все время что-то шумело, двигалось и шуршало. Но Стас прав, лес был живым, и это делало его совершенно не похожим на неодушевленные городские развалины. Не хватало еще поддаваться страху прямо перед выходом! Денису предстояло сейчас перейти мостик и оказаться среди деревьев, говорящих на своем непонятном языке. Охотники понимали его. Значит, это нужно. Почему-то казалось, что без этого знания не освоиться с общиной.
Смутное чувство появилось в душе: здесь люди отличаются от городских, они другие. И не тем, что живут не в туннелях. Они доверились лесу, и он их не подвел, поддерживал, как мог. Только против радиации оказался бессилен даже Лесной хозяин. Денис решил хоть прислушаться к тому, что шептали деревья, вдруг поймет их? А если нет, тоже не беда. Он пока не собирается оставаться один на один с черной и почти непроходимой чащей. Ведь светлой она для него не станет никогда… А ночью там страшно, это признавал и Станислав, который не отрицал очевидного.