– А как же со мной? Ты не оставил меня на болоте. Почему?
– Потому что это было мое решение. А в бункере решает Совет. Во всяком случае, его именем меня послали… куда подальше. Сдохнуть там, откуда я пришел.
Станислав молчал, средства убеждения закончились, говорить было больше не о чем. Денис принял решение, ему в этом не препятствовали… Если в бункер нельзя войти по-хорошему, остается только сила оружия. Как же Станислав смог простить их? Он по-прежнему не хочет никому зла, не хочет убивать. Он только… Сохранить жизни общины ценой чужих. Разве люди из бункера поступили не так же? Где правда? Она у каждого своя.
– Стас! – Юрий снова появился на пороге. – Амалия ждет. Без тебя не примут решения. Но даже если ты десять раз против, по закону военного времени последнее слово – мое.
– Я помню закон.
– Только надеялся, что он никогда не станет действующим? – усмехнулся Талибан.
– Что за закон? – спросил Денис.
– Закон военного времени, – вздохнул Станислав, тяжело поднимаясь со стола. – Есть у нас и такой. Я не солдат, не умею вести войну. И Юрий обменял свое невмешательство в наши дела на военную диктатуру. Мы с Амалией Владимировной действительно надеялись, что никогда не придется… Но вот пришлось. Мы думали, Юрий когда-нибудь возглавит оборону, а получилось, что он будет набирать диверсионный отряд. И мы с тобой уже в списке, Дэн. Скоро получишь назад свой «калашников»…
Амалию Владимировну сейчас трудно было бы назвать Бабкой. Старая женщина излучала холодную ярость, но сдерживалась. Только голос звенел:
– Станислав! Может быть, ты мне объяснишь, что происходит? Почему у этого солдафона обострение мании величия случилось? Что за разговоры о военном положении?
Морозов сидел спокойно, пропуская мимо ушей замечания о солдафонах, но тоже ждал ответа Станислава. Не понимал, что задумал Юрий, тот, видно, не затруднял себя подробностями. Просто поставил перед фактом, что теперь слушать нужно его. Но столько лет уже главой общины оставался Стас, что идти за кем-то другим было просто страшно. Тем более речь шла о боевых действиях. Бои не пугали. А вот командование Юрка – это уже даже не прикол.
– Значит, Талибан оставил мне приятную обязанность объяснять? – Станислав усмехнулся и сел на лавку. – Амалия Владимировна, нам придется уступить ему. Потому что сейчас Юрий в своем праве: планируется боевая операция. Нам нужны боеприпасы, и мы знаем, где можно их взять.
– А еще и протестовал, когда его назвали таким прозвищем! Теперь всем ясно, что ошибки нет никакой, и оно действительно ваше, Юрий. Но неужели это так срочно, Станислав? – поинтересовалась женщина.
– Нет. Я мог и подождать. Но в этих вопросах я уже ничего не решаю.
– Стас, ты же понимаешь, что сегодня или через неделю – это не принципиально! – взорвался Юрий, которого никто будто не замечал. – Все готовы действовать. Так чего тянуть?
– Я же сказал, что принимаю твое решение. Жду, когда получу оружие. – Станислав смотрел на стол. Денис следовал его примеру, хоть на него вопросительно поглядывала Бабка.
– И где же вы решили взять боеприпасы? Точнее, у кого отобрать? – спросила она. – Иначе зачем вам оружие? Молодые люди, а вы понимаете, что не все вернутся назад? Семен! Попрощайся с Ваней на всякий случай.
Калинин вздрогнул: до него начало доходить, что Бабка права. Да, риск был всегда, каждый день. Но теперь – особенно.
– Бункер, Амалия… Бункер аэродрома. Тот самый.
– Вы с ума сошли! Мальчики, опомнитесь… Вы можете погибнуть там, и как нам жить дальше?
– Да что переживаете, останетесь Старейшиной. Я ведь всех не заберу. Калина, Стас и Морозов. Больше и не понадобится. Или еще Анастасию с собой позвать?
Станислав сжал кулак до хруста, но не поддался на провокацию. Юрок пошутил. Просто шутка жестокая и неуместная.
– Я тоже с вами. – Денис не просил, он утверждал. Свое право на собственное решение.
– Денис, из всех этих сумасшедших ты мне кажешься самым нормальным, хоть ты объясни, в чем дело! – Амалия Владимировна, услышав о бункере, испугалась. – Непредвзятое мнение может оказаться правильным.
– Какое, на фиг, непредвзятое, Амалия?! Ему просто нужно там совсем другое. Не то, что нам. Но парень собрался всерьез. И он тоже пойдет с нами.