Тут же вспомнилась Лена. Да уж, стоило стерпеть выволочку от дядюшки! Правда, удовлетворено было всего лишь любопытство. Пожалуй, обсуждая с ней разные постели для супружеской жизни, Алексей несколько ошибся. Потому и приступал к делу у запасного выхода с мыслью, что обмануть все пять чувств потруднее, чем просто навешать лапшу красивых слов на женские ушки, а притворяться и не пришлось. Он все еще по привычке думал о Елене, как о маленькой девочке, боялся, что не сможет начать, а потом не мог остановиться, и если бы не возмущенный Ленкин вопль, неизвестно, как далеко зашло бы при неожиданно проснувшемся энтузиазме! Трудно таким образом убедить девушку в своей любви, но хоть в остальном не сфальшивил ничуть, натурально получилось, слишком даже…
Образ девочки вылетел из головы тут же. Ну, секунд через пятнадцать… Не требуется теперь и родительское благословение, не настолько он сентиментален. Привратника следовало устранить, чтобы ни о чем его уже не спрашивать. Никогда. Единственное, в чем Алексей сомневался: не поссорятся ли Нестеров с племянницей настолько, что он закроет на ночь дверь на задвижку. Не должен. Стоило продумать также, где ждать наемника. Оставаться ли на рабочем месте наверху допоздна или найти наблюдательный пункт поближе к Привратнику? Устранить киллера-профессионала представлялось задачей нелегкой, но тут другого выхода не видел. Уж это нужно сделать самому, наконец-то он найдет достойного противника. В последний раз сыграть в эту игру, рискнуть своей собственной жизнью, потому что в дальнейшем его ждет скучный Совет… Алексей попытался забыть обо всем, успокоиться и собрать все силы, скоро они понадобятся ему. Есть немного времени на отдых – и хорошо. Все равно в этом холоде нежилого подземелья бо́льшего и не получится.
– До двух часов ночи придется подождать. Раньше не сунешься, обязательно кто-нибудь с работой засидится, бессонница мучает, или просто так погулять выйдут. Там комендантского часа нет, случайно?
– Нет вроде.
Денис вспомнил длинный коридор бункера, его любопытных жителей, охранников, которые сначала изображали неприступных стражей, но потом разговорились со сталкерами, когда выяснилось, что к смерти Мухина те непричастны. Под крылом Доронина было безопасно, он сделал бы всё, что в человеческих силах, только бы сохранить свой отряд. А сейчас Денис сам себе хозяин, и это положение казалось ужасно непривычным. Решать за себя было легко. И когда остался последний шаг, ну два, если считать, что Тимофей должен еще дверь вскрывать как-то… опускались руки.
Он боялся, до ужаса боялся, что Елена спросит, едва увидев: «Кто ты?» Что не узнает его, забыла, выбросила из памяти! Подумаешь, приходил тут какой-то… Ну, нравился немного. Но не настолько, чтобы помнить его долгие месяцы, чтобы умирать каждый день от того, что просыпаешься утром снова не там, где хотел. Не там, где был во сне, не с тем, с кем был… Хорошо еще, что вообще ни с кем, на других девушек просто глаза не глядели. Доронин ведь предупреждал, как мог, чтоб не наделал глупостей. А он… Снова пришел стучаться в закрытую дверь. Глупость ли это? Конечно, даже сомнений никаких нет.
Солнечные пятнышки в углу поблекли и исчезали. Сначала их стало восемь, потом семь… Но с приближением темноты только сильнее дрожали руки, не было сил сделать шаг навстречу собственным страхам. Ни одна мутантская морда не пугала так сильно. От врага можно защищаться, его можно убить. Денис всегда помнил, что противник тоже чувствует боль, он смертный, просто надо точнее прицелиться. А как можно защитить себя от равнодушия?! Оно бьет в самое сердце и ранит слишком больно.
Если Тимофей следил за временем нетерпеливо, шагал по самолету взад-вперед не в силах усидеть на месте, то Денис ощущал внутри страх. Он не рос, а наоборот, сжимался пружиной. Надежда на лучшее еще жила в нем, но страх был сильнее. Чем дальше от Елены, тем больше он надеялся? Так бы и ждал еще год, если б не Тимофей. И девушка точно позабудет его, уже не вспомнит, что сидела рядом, что обняла на прощание. А у него так и не хватило решительности сделать это. Теперь он должен исправить свою ошибку. Или совершить новую? Но неопределенность не даст ему жить, сомнения сожрут изнутри. Ожидание и бездействие – это не для него.
Напарник сорвал брезент, и в самолете немного посветлело. Потом Тимофей отогнул железную полосу от перегородки в кабину и теперь оглядывал окрестности, невидимый снаружи.
– Чисто. Через три часа можно будет выходить.