— Что с ним делать?
— В лес.
— Прикончить можно и здесь.
— Сначала допросим. Несите. Скорее!
2Миклашевского стиснули, словно железными клещами, подняли и понесли… Вот наклонившаяся сосенка с порезами на коре. Две березки растут почти вплотную одна к другой, перепутались ветками, а рядом ершистые кусты орешника. Игорь узнавал места, машинально запоминал тропинку, хотя понимал, что это уже ему никогда больше не пригодится. И ему стало страшно. Впервые в жизни так страшно.
— Тяжелый большевик, — пробурчал немец, шедший впереди.
— Верно, Ганс, — согласился второй. — Как мешок с песком.
Миклашевский про себя отметил, что одного зовут Гансом. Немного погодя Ганс предложил:
— Отдохнуть надо, Фриц, у меня руки затекли.
Теперь Миклашевский знал, что второго, который держал за ноги, зовут Фрицем. «На кой черт мне их имена!» — горько думал лейтенант. Челюсти его свело, скрученная туго пилотка торчала во рту тяжелым кляпом, и дышать через нос становилось все труднее.
Когда вошли в густой ельник, чернявый приказал:
— Опустить на землю.
Ганс и Фриц тут же исполнили приказ, бросив Миклашевского под разлапистую ель. Игорь больно ударился боком о корявый корень, который толстой змеей стлался по земле.
Лежа неудобно на боку, лейтенант рассматривал немцев. Фриц был немного выше своего командира, широк в плечах. Круглолицый, мордастый, с пухлыми пунцовыми губами и белесыми, слегка навыкате колючими глазами. У Ганса лицо сплюснутое, крупный нос и добрые голубые глаза под светлыми бровями; он узкоплечий, какой-то плоский, короткорукий. Даже не верилось, что это он так ловко ударил Миклашевского по голове и лихо закрутил руки за спину.
Они разговорились между собой, не подозревая, что пленный понимает их речь.
— Зря только время тратим, — сказал Фриц, закуривая сигарету. — Надо скорей освободиться от такой ноши.
— Мы сами больше бы увидали, чем узнаем от него, — гундосил Ганс, открывая фляжку. — Кто хочет прополоскать горло?
Миклашевскому было до чертиков обидно, что фашисты ни во что не ставили его. Немцам, он понял, необходим «язык». Причем осведомленный. Они охотились за крупным командиром, а попался лейтенант.
— Он артиллерист, неужели не видите? — сказал черноголовый. — Он знает систему обороны аэродрома. Голову свернуть всегда успеем.
— Не очень приятно тащить мешок с песком, — загундосил Ганс, завинчивая фляжку. — У меня есть предложение, герр обер-лейтенант.
— Говори.
— Заставьте красную свинью топать своими ножками.
— Хорошо, согласен.
— Ложись! — вдруг сиплым шепотом выдохнул Фриц и, выхватив пистолет, плюхнулся на траву.
Следом за ним залегли остальные. Притаились. Чуть в стороне шла группа красноармейцев. «Свои!» — у Игоря радостно запрыгало сердце. Но судьба, казалось, смеялась над Миклашевским. Он напряг все силы, пытаясь освободить руки, но веревка лишь сильнее врезалась в тело. Он попытался вытолкнуть изо рта кляп, но из этого тоже ничего не вышло.
Игорь заметался, извиваясь в траве. Потом перевернулся и попытался зацепить кляпом за корень елки, чтобы выбить проклятую пилотку. Но тут получил крепкий подзатыльник, от которого снова в глазах запрыгали разноцветные звезды.
— Не дергайся!
А красноармейцы проходили почти рядом за кустами, в десяти шагах от немцев, от связанного Миклашевского. Они шли беспечно по лесу, видимо, возвращались в подразделение из города, выбирая ближнюю дорогу. Шуршала трава, похрустывали сухие ветки. Один из них весело насвистывал песенку «У самовара я и моя Маша».
Шаги постепенно затихали…
Немцы выждали, пока бойцы удалятся на значительное расстояние. Потом вскочили на ноги.
— А здесь, оказывается, оживленная лесная тропа, — сказал Ганс, ухмыляясь.
— Здесь и следовало бы нам искать добычу, герр обер-лейтенант, — Фриц сунул пистолет в кобуру.
— Мы еще сюда придем на охоту, — сказал чернявый. — А сейчас в чащу подальше. Поднимите пленного.