Для осуществления разведки оперативная группа по обороне Главного Кавказского хребта, действовавшая при штабе фронта, направила уже известных нам Гусева и Кельса в 46-ю армию. Чтобы выбрать место перехода отряда через Кавказский хребет, Гусев должен был участвовать в одной из авиаразведок.
Формирование разведывательного отряда поручалось штабу 394-й дивизии. Для оказания помощи в штаб направили Кельса.
Разведывательный отряд должен был выйти через ущелье реки Секен на перевал Морды, создать там гарнизон и определить силы противника в ущелье реки Морды и на дороге Хурзук — Хотю-Тау, то есть в тылу немецких частей, находившихся на Эльбрусе.
Получив соответствующие документы, Гусев направился из Сухуми в 23-й авиационный полк ВВС флота. Кельс выехал к месту формирования отряда — в штаб 394-й дивизии.
Во время предстоящей авиаразведки Гусеву нужно было также установить результаты бомбардировок советской авиацией (из 295-й авиадивизии) баз противника в районе Эльбруса. Сведения об этом поступали весьма разноречивые, так как летчикам трудно было ориентироваться в горах.
Вылететь на разведку сразу не удалось. Прифронтовой аэродром раскис от дождей, и с него не могли подниматься даже небольшие самолеты-разведчики типа Р-10.
Все в авиаполку с интересом относились к подобной разведке. А военного альпиниста авиаторы много расспрашивали о боях на перевалах, советовались по ряду вопросов, связанных с полетами в горах. Они давали высокую оценку действиям защитников перевалов на Главном Кавказском хребте.
Время шло, вылет задерживался, и Гусев волновался, поскольку Кельс с отрядом разведчиков, вероятно, уже достиг исходных рубежей, откуда должен был направиться к заслону 394-й стрелковой дивизии, который стоял в средней части ущелья реки Секен.
Но однажды в домике, где он (Гусев) жил вместе с членами экипажа «своего» самолета, перед рассветом появился связной из штаба.
— Над нами и в горах ни облачка, — с порога прокричал он. — Можно лететь!
Командир звена еще раз проверил маршрут полета, дал задание, и Гусев с летчиком Кудряшовым поспешили к самолету.
Чтобы не потерять скорости разбега по непросохшей части летного поля, Кудряшов несколько преждевременно оторвал машину от земли. Самолет начал было заваливаться на левое крыло. Но тут отчаянно взревел мотор, машина выровнялась и начала набирать высоту. А земля под ним стала напоминать карту.
С одной стороны, заняв половину горизонта, сверкало на солнце море. Линию горизонта скрывала летная дымка, такая же голубая, как море и небо. И они сливались в голубую бесконечность. С другой стороны четко обозначился причудливый контур горного хребта. Ледяные и фирновые грани его вершин отражали блики солнца.
По мере подъема самолета из-за хребта вставал ослепительно белый конус Эльбруса. Чем выше поднимался самолет, тем грандиознее становился снежный великан, доминировавший над всем хребтом, и Гусеву казалось, сколько ни поднимайся, все равно не сравняешься с его вершиной.
На высоте около 4500 метров самолет лег курсом на Эльбрус, и дальнейший полет продолжался уже с медленным набором высоты.
Гусев не надевал кислородную маску, надеялся, что прошел достаточную акклиматизацию в горах. Но подъем на самолете происходил быстро, не так, как при восхождении, поэтому самочувствие пилота-наблюдателя стало ухудшаться. Заболела голова, появилась слабость, участилось дыхание, ему не хотелось делать ни одного лишнего движения, даже перевернуть планшет, лежавший на коленях.
По совету летчика, с которым они переговаривались с помощью ларингофона, Гусев надел маску и сразу ожил.
Парашют очень стеснял движения и мешал Гусеву работать с картой. Еще на земле штурман рекомендовал ему отстегнуть его от лямок, отложить в сторону, а пристегнуться, когда понадобится. Но Гусев из осторожности отстегнул его только от одной лямки и повесил сбоку, рядом с сиденьем.
К вершине подлетели на высоте 5800 метров. Это было новое, но очередное «восхождение» Гусева на Эльбрус. Самолет, кружась, стал осторожно снижаться. От сильного мороза над Эльбрусом висела серебристая дымка. С восточной вершины длинным языком на юг сползало облако. По своему довоенному личному опыту Гусев знал, что такому явлению обычно сопутствуют сильные нисходящие потоки холодного воздуха. Так оно было и в этот раз.