- Крепче заправляйся да косу поточи! Мы еще потягаемся.
- Потягаемся! - согласился Федя.
Глава 21
С ВОЗАМИ
Но после завтрака косить мальчишкам не пришлось. Их послали сушить сено и сгребать его в копны. Самое же интересное предстояло на другой день - возить сено с лугов в Стожары, где его должны были складывать около конюшни в огромные стога.
Узнав об этом, Санька прибежал к Татьяне Родионовне.
- Сказывают, старшого над возчиками нужно? - спросил он.
- Требуется.
- Так вы меня поставьте. Я на конюшне у тетки Васены работаю. Меня кони вот как слушаются! Я смогу.
- Ну-ну, доглядывай, молодой Коншаков, старайся, - оглядев крепко сбитую, ладную фигуру мальчика, согласилась Татьяна Родионовна.
Наутро Санька с приятелями пришел на конюшню. Здесь уже были Федя, Семушкин и Степа.
Санька нахмурился: возить из лугов сено - дело нешуточное, ребят он подобрал для этого самых надежных и умелых.
- Мне людей хватает, - сухо сказал он Феде.
- А нас Татьяна Родионовна прислала: «Присоединитесь, говорит, к Коншакову».
- И мне сказала: «За подводы головой отвечаешь и подбирай в помощники кого хочешь».
- Ты и подобрал со своего конца, - заспорил Семушкин. - А мы чем хуже?
- А лошадь распряжется в дороге - что будете делать? - спросил Петька Девяткин.
- Ну и что! - дернул плечом Семушкин. - Опять запряжем, хитрость невелика.
- А колесо свалится?
- Вагой поднимем телегу и наденем.
- Тю… вагой! И сможешь? - фыркнул Петька.
Алеша похлопал по спине коренастого Степу Так-на-Так.
- Ничего, осилим, - улыбнулся Степа.
- Ну, а к мосту как съедешь? Знаешь, там крутогор какой! - наступал Петька.
- Ты, Девяткин, не задавайся очень-то, - тихо проговорил Федя. - Поедем - значит, поедем.
В спор вмешался конюх Седельникова, сказав, что работы хватит на всех.
Начали распределять, кто на какой лошади поедет.
Федя облюбовал Муромца.
- Не выйдет, - опередил его Санька: - у нас кони закрепленные, именные.
- Ты Лиску бери, - с серьезным видом посоветовал Петька. - Не конь - огонь! И ни за кем пока еще не числится.
Федя спорить не стал - Лиска так Лиска.
Мальчишки принялись запрягать лошадей.
Санька искоса поглядывал в сторону Феди. Тот стоял с хомутом в руках перед Лиской, которая высоко задрала голову и, казалось, не понимала, что, собственно, от нее хотят.
- Теперь до морковкина заговенья увещевать ее будет! - прыснул в кулак Петька.
- Эй, дружок, не задерживай! Выезжаем сейчас! - нарочито громко крикнул Санька и с удовольствием заметил, что все ребята обернулись в сторону Феди.
- Давай уж помогу, - снисходительно предложил Петька и, подойдя, потянул Лиску за повод.
Но шея лошади окаменела. Петька погрозил Лиске кулаком и потянулся за вожжами. Та шарахнулась в сторону.
Тогда Федя вытащил из кармана кусок хлеба, поднес к влажным розовым ноздрям лошади, потом положил его на землю.
Запах хлеба сломил Лискино высокомерие. Она опустила шею, потянулась губами за куском и сама всунула голову в хомут.
Вскоре вереница подвод двинулась к лугу.
Навьючили по первому возу сена. Санька поставил Муромца впереди всего обоза, оглядел подводы, мальчишек, застывших около лошадей, взмахнул рукой и заливисто скомандовал:
- По передкам! Шагом арш!
Муромец неторопливо взял с места тяжелый воз. Следом за ним, мерно скрипя и покачиваясь, тронулись остальные подводы.
Когда миновали топкую лесную дорогу и выехали на укатанный проселок, Санька разрешил мальчишкам забраться на возы. Сам он продолжал степенно шагать рядом с Муромцем, заложив руки за спину, как это делал его отец, и зорко всматривался в дорогу, примечая каждую рытвину, канаву, каждый спуск и подъем.
Шумно дышали лошади, звенели уздечки, поскрипывали колеса, от них пряно несло запахом дегтя. Солнце поднималось все выше, разгоралось ярче.
Дорога пошла под крутой уклон. Санька свистнул, и подводы остановились. Он осторожно свел с пригорка Муромца, потом вторую лошадь, третью, четвертую. Дошла очередь до Лиски.
- Не надо… Сам попробую. - И Федя взял лошадь под уздцы.
Казалось, что вот-вот Лиска не выдержит давления напиравшего сзади воза, опрокинет мальчика и понесется вскачь.
Но маленькая напрягшаяся рука твердо сжимала удила, голос Феди звучал по-хозяйски властно, и лошадь, едва не вылезая из хомута, покорно оседала на задние ноги, не шагала, а почти сползала с крутогора.
Но вот спуск кончился. Федя отпустил занемевшую руку, перевел дыхание и потрепал Лиску по шее.