Тяготило молчание и Машу. Она занялась цветами. Цветов было много: круглые ромашки с ослепительно белыми, точно фарфоровыми лепестками и с золотой пуговкой посредине, пунцовые шары клевера, нежные сиреневые колокольчики, желтые лютики, белые зонтики тмина...
Маша жадно и быстро, как все, за что она ни бралась, нарвала большую охапку цветов и принялась плести венок. Сплела одно звено, второе... Медовый запах клеверных головок ударил ей в ноздри. Шмели неотвязчиво и трубно гудели над Машиным ухом, точно сердились, что эта босоногая девчонка уносит от них так много напоенных медовым соком цветов.
- Жадные вы, жадные пчелы! - засмеялась Маша. Она любила разговаривать вслух со всем, что жило на этой земле, - с пчелами, с травами, с телятами. -Смотрите, сколько цветов вам осталось! Я же нарвала совсем немножко. - И, встряхнув короткими волосами, Маша уже забыла про венок, сунула в рот пунцовую головку клевера и принялась высасывать сладкий цветочный сок.
Она была лакомка, Маша, и всегда умела найти в поле, на лугу, в лесу что-нибудь съедобное и вкусное.
Как только начинали зеленеть луга, она бегала с девчонками за щавелем. Потом подрастали дудки, остро пощипывающая язык кислица, сладковатый, с густым белым соком молочай, поспевала черемуха, земляника в лесу, черная смородина, малина, шиповник... И все лето Маша что-нибудь грызла, жевала, надкусывала. Язык ее становился шершавым, покрывался трещинами, окрашивался в разные цвета.
"Ты бы не каждую траву жевала! - сердилась мать. - Мало ли зелени на земле растет - всего не перепробуешь".
...Маша оглянулась. Санька по-кавалерийски расправлялся с колючим чертополохом. Взмах, удар, оттяжка. Прут свистел, как сабля. Но чертополох был живуч и только вздрагивал от ударов да насмешливо кивал Саньке крупным малиновым цветком, распустившимся на макушке. Гибкий прут не выдержал и переломился.
- Ой, не годишься ты в кавалерию, Саня! Совсем неспособный, засмеялась Маша.
Санька вспыхнул и отбросил обломок прута. Маша протянула ему пучочек клевера:
- Ты попробуй. Вкусно-то как! Прямо чай с медом. Санька засунул руки в карманы - он не охотник до таких сладостей.
- А вот и закусочка к чаю, - сказала Маша и, сорвав пустотелую дудку, очистила ее от кожицы и, звучно хрустя, принялась грызть, точно морковку.
- Да ты всю траву пожуешь, - усмехнулся Санька и взял у Маши кусочек клевера. Пососал одну головку, другую. И правда, это было вкусно.
Так, лакомясь и болтая, они миновали луг, спустились к речке, перебрались по дощатому, шлепающему по воде настилу на другой берег и поднялись на пригорок,
Кряжистый, искривленный дуб шумел на ветру. Маша глянула на Саньку, и веселый огонек блеснул в ее глазах. Подскочила к дубу и быстро, как по лесенке, вскарабкалась вверх.
- Саня, залезай сюда!
Санька оглянулся - кругом никого. Он не заставил себя просить, залез на дерево, но уже выше, чем девочка. Прогнулись под ним тонкие сучья, вот-вот обломятся. С опаской поглядела на него Маша.
Широко раскинулись перед детьми зеленые поля, перелески, петлистая лента реки, дороги, белые тропинки.
- Чьи это лошади там пасутся? - Санька вгляделся в сторону. - Наши или нет?
- Саня, а как отсюда видно все хорошо! - восхищенно шепнула Маша. Смотри, вон школа! А вон три окна у крыльца - это наш класс. Ты знаешь, в новом году наш седьмой класс на втором этаже будет... - Она вдруг спохватилась и растерянно посмотрела на мальчика. - Саня... а что ж ты матери про школу скажешь?
- Скажу что-нибудь. - Он насупился и спустился с дерева на землю.
Раздалось конское ржание. Несколько мальчишек гнали через луг, к реке, табун лошадей.
- Наши! - Санька махнул Маше рукой и по крутому откосу ринулся вниз, к табуну.
Глава 16. НЕЛЬЗЯ МОЛЧАТЬ
Весенняя страда спала, и Катерина решила весь воскресный день посвятить дому и ребятам. "Совсем я не вижу их... как сироты бегают".
Она вымыла пол, напекла пирогов, застелила стол чистой скатертью и усадила детей завтракать.
Заметила проходивших мимо окон Машу с Федей, поманила их в избу:
- И вам место найдется. Садитесь-ка за компанию. Маша не заставила себя долго просить, но Федя, встретившись глазами с Санькой, точно прирос к порогу.
- Меня дедушка ждет... Домой надо, - твердил он.
- Так уж ты и пироги не любишь? - засмеялась Катерина и, взяв мальчика за руку, усадила его за стол рядом с Санькой.
Тот отодвинулся от Феди, словно от горячей печки, и весь завтрак просидел молчаливый, одеревенелый, и Феня даже сказала, что Санька не иначе, как проглотил аршин.
После завтрака мать предложила написать письмо отцу.