— Докладывает Николаев. С Центральной. Здесь был караул левых, мы его удалили. Станция теперь полностью выключена. Работает только ваш телефон, Владимир Ильич…
— Немедленно включайте по списку наши телефоны. Включайте Московский штаб.
— Хорошо. На всякий случай, Владимир Ильич, мой телефон… — Николаев осекся, вскинул глаза на Коробова, тот сразу понял, шепотом подсказал. — Мой телефон: тридцать пять — восемьдесят один…
6
Подбельский пробежал несколько шагов и лишь тогда почувствовал, как все-таки больно ногам после прыжка со второго этажа. Левую лодыжку сдавило, на пятку можно было ступать с трудом. Но он бежал и бежал, прижимая к боку портфель, а другой рукой придерживая шляпу.
Впереди переулок был безлюден, погони тоже пока не было, он видел, что не было, и все же поминутно оглядывался назад, пока не попалась подворотня и он не юркнул в нее, надеясь, что двор проходной, — тогда матросы совсем потеряют его из виду, а путь к недальнему отсюда зданию телеграфа окажется даже короче.
Теперь он понял, что конный патруль, как и предполагал шофер, был левоэсеровский, а не погнались всадники за автомобилем потому, что не очень надеялись сами справиться с арестом; они просто сообщили матросам, и те пришли… Черт! Надо же было попасть в такую ловушку!
Радости от того, что избежал ареста так удачно, прыжком со второго этажа, нашел выход из здания, он не испытывал; чувствовал только злость. Мятеж, восстание, которое прежде представлялось лишь как печальная возможность, обернулось для него грубой, насильственной реальностью.
Еле переведя дух от бега, с еще большей силой ощущая боль в ноге, он сразу, без лишних слов протянул часовому пропуск, и тот почтительно посторонился в дверях, пристукнул прикладом. Показал пропуск и начальнику караула, рослому молодцу со светлым чубом, не умещавшимся под фуражкой, — этот сидел за столом и преспокойно читал газету; пропуск он внимательно изучил тоже сидя и лишь потом встал, справился, что угодно.
— Немедленно выделите мне десять солдат. Надо отбить у мятежников мой автомобиль и шофера… Это недалеко здесь. Они сделали попытку меня арестовать.
Начальник караула сложил бумажку пропуска по сгибам, вернул, зачем-то выдвинул и снова задвинул абсолютно пустой ящик стола.
— Не могу.
— Как так? Ведь угонят! Наличие автомобиля усилит противника!
— Может быть. Но меня поставили здесь охранять телеграф, а не гоняться за автомобилями.
Боль в ноге не проходила, теперь болела и рука, которой он, видимо, оперся, когда коснулся каменных плит тротуара. Взялся другой рукой за край стола, сказал, как мог, твердо:
— Я вам приказываю!
И на эти слова чубатый не прореагировал.
— Приказывать начальнику караула может только лицо, которое его поставило сюда. Пришлите новый караул и командуйте им, как хотите!
— Ну что ж, я постараюсь это сделать.
Подбельский, прихрамывая, выскочил из караулки. Следом послышались шаги, он сразу не понял, что его догоняют, но в коридоре кто-то окликнул, и он, досадуя на задержку, остановился. Невзрачного вида солдат в выгоревшей, застиранной рубахе и такой же, совсем потерявшей защитный цвет, фуражке подбежал с радостным видом, прижимая руки к бокам, отрекомендовался:
— Я вот… Цыганов. Не помните? Ну, в октябрьские дни к вам в Моссовет приходил. Дождь еще, помню… Вместе, товарищ комиссар, в санитарной карете сюда ехали… чиновников усмирять от саботажа…
Подбельскому было трудно перестроиться, отойти от своих недавних забот, и он отозвался торопливо:
— Да, да, как же. Помню.
— Нет, вы как следует представьте, — настаивал солдат. — Цыганов моя фамилия. Дождь, помню, как из ведра, шинель аж до нитки промокла. А Никита Морозов, начальник караула, говорит, чтоб без комиссара не возвертался! Я двое суток тогда совсем не спал, сижу у вас там в комнате, вы совещаетесь, а я и заснул на стуле…
Подбельский улыбнулся.
— А верно! Вспомнил, хорошо теперь вспомнил… И вот тот, — он кивнул в сторону караулки, — и есть Никита Морозов?
— Где там! С чехословаками Морозов воюет. А этот — Матвеев, тоже строгий человек. Мы раньше, до революции, в пятьдесят шестом запасном служили, а потом переформировки, то да се, теперь в первом караульном полку… Я слышал, вы просили Матвеева подмогу дать. Ну, автомобиль ваш… Так он не может, Матвеев. Вы лучше у нас в Покровских казармах спросите, там — разом! Хоть роту, хоть целый батальон.