Бумаги, которые он приносил Подбельскому, по поскольку дней не исчезали с обычно пустынного, аккуратного стола. Но однажды с удивлением заметил, что они сложены ровной пачкой, а сам нарком смотрит с какой-то особенной решительностью. Показал на кресло возле стола, и дождавшись, когда Халепский усядется, встал, сделал несколько шагов и резко взмахнул рукой.
— Дальше так работать нельзя! — Лицо наркома чуть порозовело, чувствовалось, что он пришел к трудному решению и не столько ищет поддержки, сколько ему нужен слушатель, чтобы напряжение разрядилось в словах, жестах, в ответных взглядах. — В конце концов идет гражданская война, и спорить о том, кто работает в должной мере, а кто нет — бессмысленно. Надо решать, решать, решать…
Голос Подбельского затихал постепенно, пока он возвращался к столу. Быстрым движением взял несколько листков, протянул Халепскому.
— Я написал Ленину. Вот.
Иннокентий проводил наркома взглядом, пока тот снова медленно отходил к окну, явно специально, чтобы не мешать, и уткнулся в бумаги.
Речь шла о положении с телеграфной связью в воюющих войсках, о том, что все усилия добиться порядка ни к чему не привели.
«Я указываю Вам, — писал Подбельский Ленину, — на основную причину царящего хаоса: в Военном ведомстве совершенно отсутствует тот полномочный орган или то должностное лицо, которое бы обладало полнотой власти и несло бы ответственность за положение телеграфной, телефонной и почтовой связи на фронтах…
Почтово-телеграфный аппарат Военного ведомства оказался ниже критики. К моменту развития гражданской войны в его распоряжении не оказалось ни проволоки, ни аппаратов, ни живой технической силы. Я не сомневаюсь, что здесь дело не обошлось без предательства и саботажа. Все материалы и живую техническую силу стал давать Комиссариат почт и телеграфов. Теперь это богатство растрачивается Военным ведомством без всякой системы. Здесь также вполне возможно ведется такая преступная линия: растратить наши телеграфные технические силы, а затем оставить фронт без связи…
Единственный выход из положения: немедленно создать тот полномочный орган, который бы имел право диктаторски распоряжаться в вопросах телеграфной, телефонной и почтовой связи на фронтах. Необходимо немедленно созвать совещание тех представителей Военного ведомства, которые имеют право образовать такой полновластный орган. Я прошу Вас сделать распоряжение о созыве такого совещания и приглашении на него представителей ведомства Почт и Телеграфов».
— Ну что? — спросил, не отходя от окна, Подбельский.
— Что? Замечательно. Я бы еще не так сказал. Ходишь, ходишь там по кабинетам, у военных…
— А по существу того, что написано?
— По существу, вы, Вадим Николаевич, предлагаете основать новые войска в Красной Армии: войска связи. Посудите сами: ведь если такой орган, как вы тут написали, соберется и наведет порядок в уже существующих силах и средствах, так под его началом окажутся и телеграфные колонны, и тыловое снабжение связи, и станции радиотелеграфа… И еще придется особый персонал готовить, чтобы и связь вел, и при случае стрелять смог.
Подбельский медленно подходил к столу, усмехаясь.
— Что ж тут плохого? Куда как было бы замечательно.
— Но ведь… и командующий тогда потребуется. Или там начальник войск связи.
— Пусть, пусть и начальник. Вот возьмем и предложим тебя назначить. Чрезвычайным комиссаром уже назначили, потребуется — откомандируем в армию. А там уж пусть решают: начальник так начальник.
Халепский не ответил, только слабо махнул рукой, как бы говоря, что считает слова наркома шуткой.