На языке снова начинает горчить от брезгливости.
— Ха, — он складывает руки на груди и откидывается на спинку стула.
— И чем скорее, тем лучше, — уверенно говорю, глядя в его бесстыжие глаза. — Дом ты оставляешь мне, потому что мы тут будем жить с Милой.
Он изгибает бровь.
— Дом куплен на мои деньги, застрахован – на мои, — усмехается он, и я чувствую в этом злую, жесткую иронию. Вспоминаю о том, как я просила его купить дом, как сама выбирала его, как занималась ремонтом. Он ему даже не был нужен!
— На мои сделан ремонт, — парирую я.
— На твои? — он начинает смеяться.
Почему-то прямо сейчас наш диалог меняется. Володя виноват, но ведет себя так по-хозяйски, будто бы не я, а он – хозяин положения! Мне это не нравится. Червячок сомнения начинает прогрызать путь наружу.
— На мои. Честно заработала, — чеканю я.
— Значит, сделаем так, — он подается вперед, сложив в замок руки на столе. И сейчас передо мной сидит не мужчина, а делец. Вижу в глазах отблески золотых монет. — Развод быстрый. Дом – мой. Ты – с Милой.
— Что я с Милой? Буду жить на улице, ты хочешь сказать? Квартиру снимать?
— И машину тоже мне отдаешь.
— С чего это, интересно?
— А мне деньги нужны.
— И к «Краскам» ты больше не имеешь никакого отношения. Все дела передавай Оксане.
— Что? Ты не посмеешь.
— Я уже это сделал, — жмет плечами подлец.
— Ты что, уволил так меня?
В голове не укладывается.
Несколько лет назад мой муж взял кредит и купил загибающуюся типографию. Это была моя идея – я работала на соседней улице, и знала менеджера из этой конторы.
Мы работали вместе. Вернее, он был директором, а я… на подхвате. И менеджером, и бухгалтером, и за станком стояла, когда клеили оттиски.
Черт, да на моих плечах была создана эта типография, благодаря моему труду и мозгам она стала успешной!
Но… фактически меня не было. Я не была трудоустроена. Тогда это было удобно, чтобы не разводить документацию. А сейчас… Вот черт…
— Вали из моего дома. Вали из конторы, — шипит Вова.
— Если ты так поступишь, я скажу, с кем именно Александра валялась, и где! — намекаю на скандал, который грозит от брата.
— Пофик, — вдруг говорит он. — Мне нужен дом и развод.
Я дёргаюсь.
Вскакиваю.
— Ты хочешь дочь без крыши над головой оставить?
— Можешь оставить ее тут.
— Ты свою жену без крошки во рту решил оставить? — говорю как заведенная, наворачивая круги по комнате.
— Даю тебе время собраться.
Я показываю ему кукиш.
— Даю на сборы три дня.
— Пошел ты!
Вова действительно идет.
Выходит из дома, хлопнув дверью.
Я оседаю по стене на пол и смотрю невидящими глазами вперед. Несмотря на то, что все еще в одежде, холодный тренч не спасает от озноба. Меня трясет, зуб на зуб не попадает, но я понимаю, что это – последствия стресса, но никак не настоящий холод.
Ты можешь жить с человеком всю жизнь, и за пять минут узнать, что это был не человек, а навозный жук…
Что я, получается, теперь буду и без жилья, и без работы?
Ну нет… мысли начинают структурироваться.
Дом я тебе не отдам.
Как и дочь.
Работа – да, это невероятно несвоевременно и досадно. Обидно до слез.
Но пока у меня есть руки и горячее сердце, я буду идти вперед.
Открываю сайт с предложениями вакансий.
Черт, у меня пустая трудовая, и опыт – никчемный, только в типографии.
Но зато есть мозги, есть сила и уверенность в себе. А еще – триста рублей на карточке…
Пишу почти везде, что открываю.
И сижу долго – долго, глотая горючие слезы, что текут и текут по щекам не переставая.
— Ма-а-ам! — кричит дочь из комнаты. — А ужинать будем?
Гляжу в окно и закатываю глаза. Оказывается, прошло несколько часов моего самобичевания, надо как-то брать себя в руки, собираться, строить жизнь и день дальше.
Стягиваю верхнюю одежду, мою руки и вытираю лицо от подтеков туши. Боюсь смотреть в зеркало – наверняка там отражается отекший бегемот.
Достаю спагетти, ставлю чайник.
Делаю все на автомате, как оглушенная динамитом рыба, выкинутая на берег реки.
И потому не сразу понимаю, что звонит телефон.
— Здравствуйте, Ева Николаевна. Вы оставляли резюме. Сможете прийти на собеседование завтра утром?
Шмыгаю носом.
Киваю.
А после спохватываюсь, что собеседница меня не видит, и потому торопливо соглашаюсь в трубку уже голосом.
— Тогда ждем завтра в девять. Не опаздывайте. У нас строгий руководитель.
— Буду в половине девятого! — бодро рапортую.
А после откидываю волосы назад.