Он встает, и я смотрю на его палец, на котором блестит обручальное кольцо. Он с Александрой давно женаты. Но его кольцо выглядит так, будто бы его с любовью чистят, трут, натирают, им любуются…
И тут я решаюсь.
— Подожди…
Смотрит сверху вниз. Уверенная гора, в которой сейчас все рухнет. Но я не хочу, чтобы однажды он стал свидетелем того, чего стала я, настоящей измены. Она подкосит любого человека, а уж того, кто привык скрывать свои чувства, и подавно.
— Сядь, мне нужно кое-что тебе сказать…
Он садится, смотрит на меня, и я, как в омут с головой, ныряю в признание:
— Я… вернулась домой раньше. Намного. И застала Володю с другой… Женщиной… — во рту стало сухо. Я уставилась на свои пальцы, чтобы не смотреть на Дениса. — Он мне изменял, прямо на моих простынях, в моей постели. Этой женщиной была… Александра. Сомнений нет – они были… прямо в процессе, когда я пришла.
Я всхлипнула.
— Он оговорился, что встречаются так уже год. Сама не знаю, как это получилось. Зачем они так сделали.
Мир не пошатнулся. Все также звенела посуда стеклом в баре. Все также кто-то хихикал в дальнем углу заведения.
Но, кажется, что-то бесповоротно сломалось.
— Это все? — через минуту молчания спросил Денис сухо.
— Все, — против воли я подняла на него заплаканные глаза. Он же смотрел внимательно, и ровно также, как и пять минут назад – до шокирующего признания. Как будто ничего не случилось, как будто бы теперь я не вонзила в его сердце ржавый нож, причиняя невероятную боль своими словами.
— До свидания, Ева. Мне пора.
Он встал и вышел из-за столика, прошел мимо барной стойки, делая все так, как делал обычно. Я в шоке смотрела на его спину, удивляясь тому, насколько спокойным он может быть после известия о том, что человек, который его любит, изменяет.
И вдруг меня прошивает мысль: а если он не поверил?
Если подумал, что я наговариваю на его брата после того, как он решил меня обжулить и оставить без дома и денег за землю?
Внутренне сжимаюсь.
Как это все непросто, мерзко, противно!
И тут Денис резко открывает входную дверь, и она чуть не летит с петель. По крайней мере все оборачиваются на резкий скрежещущий звук, перезвон колокольчиков, которые летят с двери на пол. Он резко хлопает ею за собой, и стекло в двери летит вдребезги.
— Мужчина! Мужчина! — бежит за ним официантка.
В проем видно, что Денис идет вперед, по дороге, ничего не видя перед собой и точно не слыша, как его зовет девушка, пытаясь догнать, объясниться за испорченную дверь заведения.
Мое известие его оглушило. Сломило.
Я прижимаю ладони к горящим щекам.
Может быть, я все неправильно сделала? Может быть, это не мое вообще дело?
Смаргиваю слезы.
Все может быть, но я не могла молчать. Это было бы нечестно, неверно.
Снова еду в поликлинику, проходить медосмотр, и там попадаю в настоящую бетономешалку – слишком много людей, слишком длинные очереди, и я буквально пропадаю на несколько часов, не в силах проанализировать ту ситуацию, в которой оказалась.
Нет возможности даже услышать свои мысли, не говоря уже о том, чтобы подумать – верно ли я все сделала, делаю?
— Женщина, вы куда идете, я сейчас.
— Нет, моя очередь.
— Мне только спросить.
— Мне нужно поставить печать.
Я едва не вою от усталости. На телефоне зарядки - два процента. Времени ушло на очереди - вагон, мне уже пора ехать, встречать дочку после школы, а я все еще тут…
Плюю на очередь.
— Женщина, вы будете стоять?
— Нет, мне пора домой, за дочкой, — выхожу из поликлиники, звоню Миле. Она недоступна.
Пишу классной руководительнице, молясь про себя, чтобы телефон не сел. Один процент…
И только заняв место в трамвае, вижу, что от Милы приходит пропущенный звонок и тут же прилетает следом сообщение. Видимо, проблемы со связью, или мой телефон, чувствуя, что скоро сядет, не принял звонок, даже не знаю, как это все объяснить…
Но от этого всего во мне нарастает чувство волнения и даже страха. Паника трясет пальцы, губы холодеют, язык становится ватным.
Отчего-то накатывает настоящий ужас, который скользит холодной изморозью по венам, заставляя кровь скользить колючими льдами под кожей.
Дрогнувшей рукой я открываю конвертик.
Голосовое сообщение от дочки успеваю прослушать не до конца, оно обрывается ближе к завершению, но я успеваю услышать все: и страх, и боль, и наступающую, вспарывающую сердечный ритм, панику, которые тут же накрывают меня волной.