Страх сметает её с постели. Ей кажется на мгновение, что она проспала что-то очень важное и, возможно, Камиль в опасности, пока его жена мирно спит.
Люсиль ругает себя пока спешит к дверям босая по холодному полу. Она распахивает дверь и замирает, услышав тихий голос мужа из гостевой.
-Я сделал то, что было нужно, Жорж! – Камиль слегка заикается от волнения, как и всегда. Люсиль прислоняется к дверному косяку, ступням холодно, но она слышит голос мужа и не думает больше ни о чем, кроме того, что он все еще здесь, с нею.
-Я знаю, Камиль, но у тебя еще есть шанс, - когда Жорж Дантон пытается говорить тихо, у него выходит не очень хорошо. Сам голос его подходит к виду. Голос громкий, тяжелый, зычный.
Люсиль не выносит Дантона. Она вообще больше никого не может выносить, а Дантон еще и нередко груб в шутках и фразах, иногда она задевает Камиля больше допустимого и Люсиль хотела бы закрыть перед ним двери своего дома.
Но он друг Камиля. Друг, соратник…
Впрочем, и Робеспьер Камилю и друг, и соратник. Почему же в последнее время само упоминание его имени вызывает в Люсиль нервную дрожь?
Она не успевает размыслить над этим – Камиль заговаривает снова. Если бы он был слишком взволнован, он сделал бы Дантону замечание, попросил бы его говорить тише, но сейчас что-то занимает его сильнее…
-Ты снова полагаешь меня трусом, Жорж! – Камиль сам взметает свой голос. Люсиль вновь поражается тому, что, несмотря на легкое заикание, он прекрасно складывает свою речь…
-Раз за разом, - гремит Камиль, - снова и вновь ты пытаешься унизить меня, уличить в трусости, как будто бы за мною нет заслуг и доказательств моей преданности.
-Камиль…- Жорж смущен, он пытается воззвать к другу, которого не хотел задевать.
-Нет, - Демулен не успокаивается в один миг, - ты постоянно говоришь, что я следовал за многими вождями, но разве ты поступал иначе? Разве ты не следовал за тем, с кем сейчас ведешь борьбу? Разве кто-то из нас смог не замарать своей добродетели? Мы все шли с самого начала за одну идею, за свободу, за нацию, за права и закон, за Францию! И что же стало с нами? Мы стали губить друг друга…
-Камиль, - предостерегает Дантон, а Люсиль ежится от холода, проникающего под тонкую рубашку, переступает ногами, но почему-то не может шевельнуться, лишь слушает.
-Идея свободы обернулась борьбой за власть, - Камиль не сдаётся, он, может быть, и не слышит предостережений Жоржа, а может быть – накопилось то невысказанное, - ты…
-У тебя жена еще спит, - прерывает Дантон, - побереги голос для выступлений перед народом, а не передо мной.
И это отрезвляет Камиля. Он бросает быстрый взгляд в сторону комнат и замечает босую Люсиль в дверях.
-Ну вот, - констатирует Жорж, - уже разбудил, молодец. Доброе утро тебе, Люсиль!
Камиль виновато улыбается жене:
-Прости, я не думал, что мы тебя разбудим.
Люсиль едва удерживает себя от мрачного смешка о том, что она толком и не спала, чтобы ее будить и извинения Камиля лишние, но она замечает его взгляд, любуется очертаниями губ, его кудрями и смешок застревает в ее горле. Она выдавливает две улыбки: нежную для Камиля, дружелюбную для Дантона.
А страх невидимой петлей сдавливает ей шею.
***
Люсиль Демулен не лезет кусок в горло, и она поражается тому, что Дантон в любой ситуации остаётся собой и вполне спокойно поглощает пищу. Камиль вяло ковыряет вилкой в тарелке.
Люсиль заставляет себя есть, чтобы не встревожить мужа еще и своими переживаниями. Она пытается делать вид, что все хорошо и ничего в этом весеннем утре ее больше не тревожит.
-Как сынок? – Жорж вытирает губы салфеткой, он чувствует себя в своей стихии будто бы всюду. Ничего не портит ему аппетита и, как думает Люсиль, сна тоже.
Люсиль не знает, насколько же сильно она ошибается. Жорж Дантон ест. Не чувствуя вкуса, шутит, не чувствуя радости, и также не спит, глядя в темный потолок. Он играет роль беспечности, когда идет по улицам, стирает всякую нервность, но не может изгнать ничего из своего сердца и мыслей.
Зная же впечатлительность Камиля и его жены, Дантон делает над собой двойное усилие, чтобы не выдать своего состояния. Он чувствует жар под ногами, но не выдает этого.
-Все хорошо, - деревянным голосом отвечает Люсиль.
Ей стыдно признать то, что о сыне она думает реже, чем о Камиле. Ее сын еще не произнес первого слова, он ничего еще не совершил.
Почему-то приходит воспоминание о том, как Максимилиан, так часто заходя к Камилю, любил возиться с Орасом, как умел, конечно, но иногда этот восторг – почти детский был в его взгляде. Тогда Люсиль думала, что всё хорошо, что все всегда будет хорошо…