В воздухе уже угадывалось дыхание зимы, но мы были молоды и согреты изнутри многочисленной выпивкой.
Порыв ветра разметал полы моего плаща, и я сделал глубокий, счастливый вдох.
Внезапно меня пронзила паника.
- Где моя лютня?, - спросил я громче, чем намеревался.
- Ты оставил ее Станчиону в Эолиане, - ответил Вилем.
- Он переживал, что ты споткнешься о нее и сломаешь себе шею.
Симмон остановился посреди дороги.
Я врезался в него, потерял равновесие и плюхнулся на землю.
На что он не обратил внимания.
- Чтож, - сказал он серьезно.
"Сейчас я не в состоянии о чем-либо переживать."
Впереди возвышался Стоунбридж: двести футов от начала до конца, арка высотой в пять этажей над рекой.
Он был частью Великой Каменной дороги, прямой, как гвоздь, ровной, как стол, и старшей, чем Бог.
Я знал, что он весом с гору.
Я знал, что с обеих сторон идет парапет в три фута.
не смотря на это, я чувствовал дискомфорт от мысли перейти его.
Я, шатаясь, поднялся на ноги.
Пока мы стояли и смотрели мост, Вилем начал кренится набок.
Я потянулся, чтобы поддержать его, в то же время Симмон схватил меня за руку, то ли чтобы помочь мне, то ли чтобы не упасть самому, я не был уверен.
- Я определенно не настроен на это сейчас. - Повторил Симмон.
- Тут можно присесть, - сказал Вилем.
- Келла треле турен навок ка.
Симмон и я сдержали смешки, и Вилем повел нас сквозь деревья к небольшой просеке не больше пятидесяти футов от моста.
К моему удивлению, посередине нее стоял высокий серовик, указывающий в небо.
Вил спокойно вышел на просеку.
Я - медленней, с любопытством оглядываясь.
Серовики особенные для бродячих артистов, и его вид вызывал смешанные чувства.
Симмон шлепнулся прямо на густую траву, в то время как Вилем оперся о ствол пониклой березы.
Я подошел к серовику и потрогал его кончиками пальцев.
Он был теплым и родным.
- Не трогай его, - сказол нервно Симмон.
- Ты его перевернешь.
Я рассмеялся.
- Этот камень стоит тут тысячи лет, Сим.
- Не думаю, что от моего дыхания ему что-нибудь сделается.
- Просто отойди от него.
Они нехорошие.
- Это серовик, - ответил я, слегка хлопнув по нему.
- Они обозначают старые дороги.
Здесь, как нигде, безопасно.
Серовики указывают безопасные места.
Все это знают.
Сим упрямо мотнул головой.
- Это пережитки язычества.
- Йота утверждает, я прав, - подначил я.
- Ха! - Лежа на спине, Сим поднял руку вверх.
Я подошел и ударил по ней, узаконивая наше пари.
- Мы можем пойти в Архивы и проверить завтра, - сказал Сим.
Я присел рядом с серовиком и только начал расслабляться, когда меня внезапно пронзил приступ паники.
- Тело господне! - Сказал я.
- Моя лютня! - Я попробовал вскочить на ноги и упал, умудрившись стукнуться головой о серовик в процессе.
Симмон намеревался сесть и успокоить меня, но резкие движения были чересчур для него, и он повалился назад, заливаясь беспомощным смехом.
- Не смешно! - Закричал я.
- Она в Эолиане, - сказал Вилием.
- Ты спрашиваешь уже в четвертый раз с тех пор, как мы ушли.
- Нет, не спрашивал, - сказал я с большей верой, чем чувствовал.
Я ощупал голову в том месте, где я стукнулся о серовик.
- Нет причин стесняться, - Вилем взмахнул рукой.
- Это в натуре человека: зацикливаться на том, что ему дорого.
- Я слышал, как Килвин набрался в "Пробках" пару месяцев назад и все рассказывал о своих холодных серных лампах, - сказал Симмон.
Вил фыркнул.
- Лорен бурчит о том, как вести себя с книгами.
Брать за корешок.
- Брать за корешок. - Сказал он ворчливо и сделал хватательное движение руками.
- Если я услышу это от него еще раз, то возьму его за корешок.
Вспышка воспоминания озарила меня.
- Милостивый Тэйлу, - сказал я, ошеломленный.
"Я пел "Тинкер Таннер" в Еолиане сегодня ночью?"
- Пел, - сказал Симмон.
- Я не знал, что в ней так много куплетов.
Я наморщил лоб, отчаянно пытаясь вспомнить.
- Я пел куплет о Тейлинском монахе и овце? - Это были неподходящие строки для приличного общества.
- Неа, - ответил Вил.
- Слава богу, - сказал я.
- Это был козел, - Вилему удалось сказать это серьезно, прежде чем он разразился смехом.
....
в тейлинской рясе! - Пропел Сим, потом засмеялся вместе с Вилемом.
"Нет, нет" сказал я жалобно и положил голову на свои руки.
Моя мама заставляла папу спать под повозкой когда он пел эту песню на публике.
Станчион изобьет меня палкой и снимет с меня трубочки в следующий раз, когда я его вижу.